если утопии сочиняют, значит, это кому-нибудь нужно!

[caffe-junot.livejournal.com]

За стенами наших домов то метет поземка,
то ледяной дождь барабанит по подоконнику,
то между занавесок заглядывает морозная луна…
В такое время хорошо отправиться в путешествие
к яркому солнцу, разумным странам и добрым и мудрым людям.
В Утопию!..
В первой подборке по теме "утопия - а что хотел сказать автор?" были научные статьи
Настоящей подборке можно дать подзаголовок "от первого лица", поскольку в ней - ссылки на тексты "утопистов".

УТОПИЧЕСКИЙ РОМАН XVI-XVII ВЕКОВ

Поскольку тексты Мора, Кампанеллы и Сирано де Бержерака уже есть в других электронных библиотеках, мы для библиотеки подготовили вступительную статью Л.Воробьева "Утопии и действительность", "Новую Атлантиду" Фрэнсиса Бэкона и "Историю севарамбов" Дени Вераса.
Т.Мор, "Утопия"
Т.Кампанелла, "Город Солнца"
С.Сирано де Бержерак, "Государства Луны"
Ф.Салиньяк де Ла Мот Фенелон, "Путешествие на остров Наслаждений" - тоже утопия, в своем роде (в сборнике "Французская литературная сказка XVII-XVIII веков")
*
Восхищенные возвышенным учением, — из-за которого на нашего учителя обрушилось столько неприятностей, презрения и оскорблений, — мы посвятили себя распространению его. Наши усилия вскоре увенчались тем успехом, который мы предвидели: многие удостоили нас как мечтателей снисходительным отношением; другие оказали нам честь, отнеся к разряду тех безусых юнцов, которые хотят командовать миром. Все отсталые воззрения, какими бы наименованиями они себя ни украшали, казались встревоженными; в особенности сочли нас заслуживающими их ударов последователи XVIII столетия. Но в этом своеобразном сражении происходило замечательное явление: наши лозунги мало-помалу переходили в лагерь наших противников. (...) Мы знаем, конечно, что ...своим энтузиазмом вызовем усмешку у скептиков наших дней; они будут удивлены, увидев вокруг себя подобную экзальтацию, которую они не способны понять, ибо им неведомо то, что могло бы возбудить ее в них самих. Между тем все они восхищаются Сократом, который умер за свои верования, хотя сами они, подобно Галилею, бросились бы на колени, чтобы отречься от своих.
ИЗЛОЖЕНИЕ УЧЕНИЯ СЕН-СИМОНА
со вступительной статьей, примечаниями и комментариями В.П.Волгина и биографическими очерками о молодых энтузиастах, составивших текст "доктрины" -
Базара
Анфантена
Родрига
*
...А то еще других называют так: тайные советники, советники посольства, советники высшего окружного суда, советники консистории, надворные советники и т.д. Найдется ли хотя бы один из ста крестьян, который смог бы мне сказать, какие, собственно, обязанности имеет каждое из вышеприведенных титулованных лиц? Я думаю, что нет. Я был бы в таком же затруднении, если бы меня спросили, что должен делать, например, надворный советник. Сам надворный советник при таком вопросе оказался бы, может быть, в еще большем затруднении, чем я и сто крестьян.
О вашем существовании, как и о существовании всех богатых людей, мы узнаем по непосильным налогам, которые вы нас заставляете платить, по увеличению рабочего дня, а также по сокращению заработной платы. Если бы не это, мы и не знали бы, что такие важные птицы обитают в нашей стране. Нашего же существования вы не можете отрицать: ваши квартиры, мебель, экипажи, ваша одежда, ваши драгоценности, ваши богато сервированные столы свидетельствуют о нашем существовании.
Может ли судить о нашей нужде человек, живущий в достатке? Он никак не может иметь об этом правильного представления. ...Запомним твердо: никогда жизнь не станет лучше до тех пор, пока народ вверяет свои интересы людям, которые богаты и которые хотят оставаться таковыми, или чиновникам, занимающим хорошо оплачиваемые места, которые хотят подняться еще выше.

Вильгельм Вейтлинг
ГАРАНТИИ ГАРМОНИИ и СВОБОДЫ
С ПРИЛОЖЕНИЕМ БРОШЮРЫ "ЧЕЛОВЕЧЕСТВО, КАК ОНО ЕСТЬ
И КАКИМ ОНО ДОЛЖНО БЫЛО БЫ БЫТЬ"

перевод с немецкого с комментариями В.В. и М.М.Альтманов. Вступительная статья В.П.Волгина.
Сильные мира! У вас есть средства затмить память какого-нибудь Александра или Наполеона вашей собственной славой. У вас есть средства устранить всякое общественное зло приятным как для вас, так и для нас образом. Если мы сами с нашими грубыми средствами должны будем взять на себя эту работу, это будет тяжелая работа и болезненная и для нас, и для вас.
*
Дело, за которое я принимаюсь, отнюдь не является, следовательно, только делом разрушения; это главным образом органический труд. Я вовсе не принадлежу к числу тех провозвестников несчастья, которые предвещают только бедствия и бури, разорение и катастрофы! Напротив, именно потому, что я чувствую приближение бури и уже слышу, как трещит до основания ветхое здание, я, как ревностный архитектор социального порядка, вношу отныне свой луч света в общий очаг. Начертанный мною план я от всего сердца отдаю на суд и размышление моим согражданам.
Сейчас мой труд закончен, мысль моя полностью оформилась, мое убеждение непоколебимо. Я проанализировал, каждую в отдельности, все части нашей великой и прекрасной социальной машины. Я внимательно рассмотрел их одну за другой; затем я мысленно собрал их все воедино, чтобы уловить их аккорды и услышать, так сказать, общую гармонию, которая должна за этим последовать. И именно потому, что у меня, наконец, не остается более ни тени сомнения и что я чувствую себя в состоянии показать людям сияние спасительной призмы, я с большим, чем когда-либо, энтузиазмом восклицаю: Общность! Общность!
Теодор Александр Дезами
КОДЕКС ОБЩНОСТИ

перевод с французского Э.А.Желубовской, Ф.Б.Шуваевой, комментарии В.С.Алексеева-Попова, общая редакция В.П.Волгина.
План коммунального дворца
*
— Это мой товарищ по путешествию, о котором я вам говорил, — сказал я.
— А как его зовут?
— Вальмор.
— Вальмор! Поздравляю вас. Я слышал о нем, как об одном из самых выдающихся и благородных молодых икарийцев.
— Он говорил мне, что отец его — одно из первых должностных лиц.
— Да, я знаю его. Он — слесарь.
— Сестра его одна из первых красавиц Икарии.
— Да, совершенно верно. Она прелестная швея.
— Но что вы говорите? Слесарь, швея...
— Что же вас удивляет? Разве швея не может быть красивой? Разве слесарь не может быть прекрасным должностным лицом?
— Но здесь имеются благородные?
— Да, очень много благородных, славных, знаменитых: механики, врачи, рабочие, которые отличились каким-нибудь крупным открытием или крупными заслугами.
— Как! Королева не окружена родовитым дворянством?
— Какая королева?
— Государыня, о которой мне часто говорил Вальмор, расхваливая всегда ее неистощимую доброту, заботливость об общем благе, его огромные богатства и всемогущество. Я был бы весьма рад узнать, что есть королева, которая приносит столько чести королевской власти.
— Понял, — воскликнул Евгений, заливаясь смехом: — государыня, которую вы приняли за королеву, — это республика, добрая и прекрасная республика, демократия, равенство.
Этьен Кабе
ПУТЕШЕСТВИЕ в ИКАРИЮ

перевод с французского под редакцией Э.Л.Гуревича, комментарии Э.Л.Гуревича и Ф.Б.Шуваевой, вступительная статья В.П.Волгина.
* * *
Для поощрения потенциальных читателей.
[Poll #2122009]

#утопия #коммунизм_история #социализм_история #утопия_нигдения_вездения #экскурс_в_утопию

Comments

[bella-casus.livejournal.com]

«Привилегия — это червь, незаметно разъедающий свободу». (Макиавелли.)
Послушаем также одного из наиболее знаменитых граждан последнего столетия.
Когда вся Корсика присудила Паоли почетные звания спасителя родины и ее отца,— той самой родины, которую он столь героически освободил навсегда от ига генуэзцев,
Когда каждый с энтузиазмом превозносил его необычайную бескорыстность и неподкупную добродетель,
Когда все граждане благодарили его за установление равенства в ущерб его собственному состоянию и единодушными приветственными возгласами даровали ему новую диктаторскую власть.
Не была ли достойна великого философа мужественная и вместе с тем скромная фраза, которую законодатель Корсики написал одному из друзей: «Я не вижу заслуги в моем бескорыстии; я знал, что суммы, которые я затрачивал для моего отечества, что деньги, от которых я отказывался, скорее создали мне доброе имя, чем если бы я использовал их на постройку домов или на расширение моих владений. Я желал бы, чтобы мои потомки вели себя таким образом, что обо мне стали бы говорить только как о человеке, у которого были добрые намерения» (Паоли).
Хотя изложенные выше мнения и кажутся мне весьма убедительными, автор «Опыта исследования о привилегиях» представляет нам еще более веские аргументы:
«Дайте, дайте народу возможность свободно проявлять доказательства своего уважения. Природа сделала подлинным источником уважения чувства народа. Именно у народа существуют действительные потребности; в нем пребывает отечество, которому лучшие люди призваны посвятить свои дарования; в народе, следовательно, хранится источник наград, которых они могут добиваться. У народа остается только возможность удостоить своим уважением тех, кто ему служит; он располагает только этим средством, чтобы далее воодушевлять людей, достойных ему служить. Неужели вы хотите лишить его последнего достояния, последнего его резерва и таким образом сделать бесполезной для его счастья даже самую сокровенную его собственность?
Повторяю, дайте возможность гражданам оказывать честь своими чувствами и самим отдаваться им с той похвальной и ободряющей экспрессией, какую они умеют им придавать, словно по вдохновению, и тогда по свободному соревнованию всех тех, кто наделен энергией, по многочисленным усилиям во всех видах добра вы увидите, что должна совершить для поступательного движения общества великая побудительная сила общественного признания. Однако ваша бездеятельность и надменность лучше уживаются с привилегиями. Я вижу, что вы предпочитаете иметь отличия по сравнению со своими согражданами, чем быть отмеченными их уважением». (Сиейес. Опыт исследования о привилегиях).

[bella-casus.livejournal.com]

«Я всегда считал, что если бы преобразовали воспитание, то преобразовали бы мир» (Лейбниц).
Наиболее выдающиеся граждане французской революции также хорошо понимали этот великий принцип. Все они усматривали в воспитании самое действенное средство упрочить и усовершенствовать великое дело, которое они надеялись завершить.
Некоторые из них оставили нам замечательные проекты, проникнутые самыми благородными чувствами, хотя все они были незавершенными. Тот, который принадлежал Лепелетье де Сен-Фаржо, заслуживает особого рассмотрения. И даже жирондист Рабо де Сент-Этьенн изложил чрезвычайно правильные мысли.
«Общественное воспитание,— говорил этот член Конвента,— есть средство передать народу, каким бы многочисленным он ни был и как бы он ни был разбросан, одинаковые, общие всем восприятия. Общественное воспитание приводит к тому, что в один и тот же день, в один и тот же момент все граждане получают одни и те же восприятия благодаря присущим им способностям и, наконец, благодаря энтузиазму, который можно назвать волшебством разума! Общественное воспитание формирует душевный склад, наделяет добродетелями; оно связано с большими пространствами, осуществляется в сельских местностях, требует цирков, помещений для гимнастики*, ему присуще мирное, величественное зрелище объединенного человеческого общества; оно начинается со дня рождения и завершается только у самого гроба».
Несмотря на это хорошее начало, Рабо де Сент-Этьенн приходит лишь к жалким выводам: он видит добро, но не решается о нем говорить; он восхищается законами Миноса и Ликурга; однако при сравнении античных учреждений с нравами его эпохи мысль его слабеет и делается бессильной. При нашем режиме частной собственности, и особенно при существовании денежной системы, он не надеется достигнуть столь высокой цели: «Слишком велико расстояние,— восклицает он,— между нами и этими детьми природы, которые предпочитали иметь власть над теми, кто обладает золотом, чем самим владеть им!» Республиканец и демократ по своим взглядам, жирондист по своим связям и привычкам, по тщеславию и честолюбию, он старается примирить непримиримое и извращает реформу, которую предлагает, вступив в сделку с собственностью, этим тлетворным и ядовитым растением, иссушающим и разлагающим своим зловонным дыханием всё, к чему оно приближается.
Другие люди, более ревностные и более благородные, пытались уничтожить до мелочей дух неравенства и федерализма. Но их благородные усилия разбивались об этот камень преткновения.
Мишель Лепелетье де Сен-Фаржо прославился тем, что кровью своей скрепил новорожденную республику, а также тем, что он первый со времени революции придумал план национального, общественного, равного воспитания. Это, несомненно, была большая смелость — возложить на богатого тяжесть содержания и воспитания бедного. Это был огромный прогресс — отнять у отцовского эгоизма первоначальное воспитание детей. Однако вынужденный сочетать эту спасительную реформу с преступным законом о частной собственности, которую Конвент с Робеспьером во главе незадолго перед тем объявил священной и неприкосновенной, проект, сформулированный Сен-Фаржо, неизбежно содержал множество уступок и немало слабых мест. Он предлагал воспитывать детей в возрасте от 5 до 12 лет в условиях полнейшего равенства: для каждого возраста одинаковую одежду, питание, жилище, игры, упражнения, одни и те же доктрины, наставления, обучение, книги, одинаковых преподавателей и т.д. Но как могли это подлинное равенство, которое отождествляло всех граждан юного возраста, это братство, которое они почерпали в школе, оставаться нетронутыми в условиях домашнего очага, под зловредным влиянием твоего и моего, под влиянием денег?
…возвышенными и чистыми принципами общественного отцовства были объяты сердца вандомских узников, когда они тайно подготовляли план воспитания, который я сообщу моим читателям.
О, Бабёф! О, Буонарроти! О, Дарте! О, Марешаль! О, Жермен! О, Антонелль! и т.д., примите дань уважения от меня и от всех истинных друзей человечества за славный памятник, который вы нам завещали!