Поздравляю с днем Парижской Коммуны!

[eliabe-l.livejournal.com]

Ставлю (пока не заблокировали) классическую песню французского социализма.

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Музыка (https://www.livejournal.com/category/muzyka?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[lillibulero.livejournal.com]

конечно

[pere0duchesne.livejournal.com]

[gran-salis.livejournal.com]

(https://ic.pics.livejournal.com/gran_salis/15629395/17720/17720_original.jpg)

Народ, то — день великий твой!
Ты избежал тогда засады.
Пусть вспомнят камни мостовой,
Как здесь сложили баррикады!
Воспоминанье оживет...
Какая выпала нам карта!
Ведь нас в грядущее ведет
День восемнадцатого марта!

Рычали яростно полки,
Измену генералов чуя,
И голытьба, сжав кулаки,
Отбила пушки, негодуя.
И укрываться от суда
Пришлось правителям-вампирам...
Свисали вольно повода...
Париж чреват был новым миром.

То был твой день, безвестный люд,
День синеблузой диктатуры!
Ее впервые создал труд,
Ей стены удивлялись, хмуры.
Да, ты прославлен на века,
Штаб пролетариев, которым
Стал достопамятный ЦК,
Что дал отпор парламентерам!

И толпы к ратуше стеклись...
Там, жизнерадостный и юный,
Париж, чьи дети поднялись,
Провозгласит свою Коммуну...
И пушки заревели с круч:
Мы разгромим буржуазию!
И солнца выглянувший луч
Ласкал народную стихию...

О, как цвела тогда весна!
Как этим утром, в Жерминале,
Будя народы ото сна,
Знамена красные сияли!
Сверкая в синих небесах,
Лоскутья-флаги золотели,
И даже в мрачных рудниках
Призывно отблески алели.

Эжен Потье

[vive-liberta.livejournal.com]

Ни архивов, ни крох со стола
«Исторического отношения».
Что погибло – истлеет дотла.
Но не пепел нам будет мишенью,
Не событья рассказ понесут,
Не затем он тревожен и горек.
Если хочешь ты правды, историк,
Будь пристрастен, как должен быть суд!

И – за мною!
По дагерротипам,
Датам ранних смертей, городам,
По газетным столбцам и по кипам
Клеветы, по горячим следам
Лжесвидетелей в мертвой Гоморре,
Уцелевших под серным дождем, -

Как выходят в открытое море,
Мы в открытое море войдем.

Время окон, распахнутых настеж,
Сотен рук, голосующих за,
Глоток сорванных, бурных ненастий,
Во всю ночь не сомкнувших глаза.

Сколько к чорту размытых рогаток,
Сколько к матери сбитых божеств,
Сколько ласковых, толстых, богатых,
Потерявших осанку и жест.
Сколько очередей у пекарен,
Мглистых сумерек, газовых ламп.
Город скован осадой, ошпарен
Перемирьем, разбит пополам.

Нахлобучь свою шляпу и молча
Стань у входа, подняв воротник, -
Ты узнаешь скорей, чем из книг,
Чье лицо человечье, чье – волчье.

Рвань афиш, облепившая столб.
Блузник с клейстером, тряпкой и кистью, -
Обладатель насущных для толп
Свеже-набранных завтрашних истин.

Баррикада. Булыжник. Жара.
Порох. Пыль. По началу такому
Сразу вся узнаётся игра.
Все – как в дымке. И все так знакомо.

Дальше, дальше!
Вот винным пятном
Кровь неясная, как суеверье.
Желтый кузов кареты вверх дном
На каком-то песчаном бруствере.

Этот город похож на Париж.
Чем? Каштанами? Пеплом жаровен?
Женской прелестью? Аспидом крыш?
Смесью винного сока и крови?

Он похож и на наше вчера.
И когда, шароварами рдея,
Вспоминает мотив «Ça ira»
Рослый национальный гвардеец, -

Чем он старше любого из вас,
Современники бури московской?
Так, на собственный голос дивясь,
На эстраде кричал Маяковский.

Но смотри!
Этот старый Париж,
Как семнадцатилетний вития,
На рассвете растрепан и рыж.
Его сны – как пружины витые
От метафор.
Он мир накренил,
Как чернильницу.
Это неплохо!
По строкам непросохших чернил,
Как из зарослей чертополоха,
Как из дыма печей и горнил,
Сразу вся узнается эпоха.

Это их девятнадцатый век,
Он разобран для нас на цитаты.
И оттуда глядится в двадцатый
Чернотою обугленных век.

Узнаешь это время, товарищ,
В полыхании майской грозы?
Эти рвы, эти бреши пожарищ, -
Эти факелы – наши азы.

И когда на монмартских высотах
Мановеньем руки Галифе
Переметят десятых и сотых,
Чтобы вычеркнуть в смертной графе, -
И когда над лафетами пушек,
Над безмозглой божбой канонад,
Над тоской протоколов распухших
От доносов, над тюрьмами, над
Буржуазками в наглых турнюрах,
Чьи сердца освежит ситронад,
Над кагалом жандармов понурых,
Бьющих в спину прикладами, над
Шопотами версальских агентов
Встанет солнце, чтоб сжечь их дотла, -
С той минуты создастся легенда.

А земля похоронит тела.


Павел Антокольский, вступление к поэме КОММУНА 1871

[lillibulero.livejournal.com]

Только лишь в бурях взрывается страстно
С криком «живи!» молодая весна.
Только лишь в бурях земля полновластно
Рушит неволю холодного сна.
Пусть разобьются железные звенья,
Реки воспрянут из мертвого льда.
Крикни, коль жаждет душа обновленья:
Вешние бури, ломитесь сюда!

Вешние бури бушуют сурово
В дни пробужденья народных страстей.
Вешние бури нам чуются снова
В голосе наших пророческих дней.
Кто перед ними слабеет душою?
В утреннем свете бледнеет звезда,
Вестники блага гремят над землею.
Вешние бури, ломитесь сюда!

Братья! Сроднило нас мысли сиянье.
В бурях, потомки усталых отцов,
Твердо стоим мы без мук колебанья
С дружною клятвой отважных бойцов.
Пусть мы сегодня, сраженные, ляжем,
Пусть нас схоронит зима - не беда:
Солнце победы мы миру укажем.
Вешние бури, ломитесь сюда!

Эрнст (Христиан Фридрих) Шеренберг (1798-1881) в переводе Александра Федорова (1868-1949)