Поздравляю с днем Парижской Коммуны!

[eliabe-l.livejournal.com]

Ставлю (пока не заблокировали) классическую песню французского социализма.

Comments

[vive-liberta.livejournal.com]

Ни архивов, ни крох со стола
«Исторического отношения».
Что погибло – истлеет дотла.
Но не пепел нам будет мишенью,
Не событья рассказ понесут,
Не затем он тревожен и горек.
Если хочешь ты правды, историк,
Будь пристрастен, как должен быть суд!

И – за мною!
По дагерротипам,
Датам ранних смертей, городам,
По газетным столбцам и по кипам
Клеветы, по горячим следам
Лжесвидетелей в мертвой Гоморре,
Уцелевших под серным дождем, -

Как выходят в открытое море,
Мы в открытое море войдем.

Время окон, распахнутых настеж,
Сотен рук, голосующих за,
Глоток сорванных, бурных ненастий,
Во всю ночь не сомкнувших глаза.

Сколько к чорту размытых рогаток,
Сколько к матери сбитых божеств,
Сколько ласковых, толстых, богатых,
Потерявших осанку и жест.
Сколько очередей у пекарен,
Мглистых сумерек, газовых ламп.
Город скован осадой, ошпарен
Перемирьем, разбит пополам.

Нахлобучь свою шляпу и молча
Стань у входа, подняв воротник, -
Ты узнаешь скорей, чем из книг,
Чье лицо человечье, чье – волчье.

Рвань афиш, облепившая столб.
Блузник с клейстером, тряпкой и кистью, -
Обладатель насущных для толп
Свеже-набранных завтрашних истин.

Баррикада. Булыжник. Жара.
Порох. Пыль. По началу такому
Сразу вся узнаётся игра.
Все – как в дымке. И все так знакомо.

Дальше, дальше!
Вот винным пятном
Кровь неясная, как суеверье.
Желтый кузов кареты вверх дном
На каком-то песчаном бруствере.

Этот город похож на Париж.
Чем? Каштанами? Пеплом жаровен?
Женской прелестью? Аспидом крыш?
Смесью винного сока и крови?

Он похож и на наше вчера.
И когда, шароварами рдея,
Вспоминает мотив «Ça ira»
Рослый национальный гвардеец, -

Чем он старше любого из вас,
Современники бури московской?
Так, на собственный голос дивясь,
На эстраде кричал Маяковский.

Но смотри!
Этот старый Париж,
Как семнадцатилетний вития,
На рассвете растрепан и рыж.
Его сны – как пружины витые
От метафор.
Он мир накренил,
Как чернильницу.
Это неплохо!
По строкам непросохших чернил,
Как из зарослей чертополоха,
Как из дыма печей и горнил,
Сразу вся узнается эпоха.

Это их девятнадцатый век,
Он разобран для нас на цитаты.
И оттуда глядится в двадцатый
Чернотою обугленных век.

Узнаешь это время, товарищ,
В полыхании майской грозы?
Эти рвы, эти бреши пожарищ, -
Эти факелы – наши азы.

И когда на монмартских высотах
Мановеньем руки Галифе
Переметят десятых и сотых,
Чтобы вычеркнуть в смертной графе, -
И когда над лафетами пушек,
Над безмозглой божбой канонад,
Над тоской протоколов распухших
От доносов, над тюрьмами, над
Буржуазками в наглых турнюрах,
Чьи сердца освежит ситронад,
Над кагалом жандармов понурых,
Бьющих в спину прикладами, над
Шопотами версальских агентов
Встанет солнце, чтоб сжечь их дотла, -
С той минуты создастся легенда.

А земля похоронит тела.


Павел Антокольский, вступление к поэме КОММУНА 1871