14 июля - всемирный день Революций и революционеров!

[pere0duchesne.livejournal.com]

Иссякла божеская жалость,
Жестокость встретим впереди.
Преодолей свою усталость,
Изнеможенье победи.

Ты – человек, ты – царь, ты – воин,
В порабощеньи ты не раб.
Преображенья будь достоин,
Как ни растоптан, как ни слаб.

14 июля 1919, Федор Сологуб

Объявляю праздничный марафон - стихи, песни, документы, иллюстрации!

Comments

[anton-pravdin25.livejournal.com]

Замечательна проявленная революционной парижской буржуазией в данный момент полная уверенность в самой себе, показывающая историческую правомерность наступления ее классового господства. Она не побоялась, что она будет раздавлена с одной стороны восстанием бедноты, а с другой стороны государственным переворотом, который имел в виду произвести король. Напрасно некоторые робкие люди предостерегали ее от грязной девятитысячной толпы рабочих, занятых в благотворительных мастерских на высотах Монмартра. Она не боялась, что при революционном потрясении эта беднота устремится против нее. Она не боялась раздавать оружие, зная, что она достаточно сильна, чтобы контролировать его употребление... Она устранила и обезоружила всех тех, которые, не обладая собственностью, не представлялись надежными собственникам, и уже 14-го Банкаль Дезэссар сообщил Национальному собранию, что гражданская милиция обезоружила многих лиц. Итак, в самый разгар революционной бури буржуазия придала своей милиции буржуазный характер, будучи уверена, что подчинявшиеся ее руководству пролетарии не станут роптать: не имея возможности стрелять в контр-революционеров, они станут бросать в них камни. Венецианский посланник констатирует, с какою быстротою и решительностью парижская буржуазия сумела организовать в течение двух дней как революционное действие, так и буржуазный порядок.
14 июля, с самого утра, все парижское население, буржуа, ремесленники, пролетарии, готовились к битве. Отряд драгунов проехал через Сент-Антуанское предместье и приблизился к стенам Бастилии. Из этого народ сделал вывод, что имелось в виду сосредоточить в Бастилии массу войск, воспользоваться ею как базой для военных действий против Парижа, которому предстояло быть раздавленным между этими войсками и теми, которые были расположены на Елисейских полях. Итак, усилия народа направились против Бастилии в силу тактической необходимости. К тому же она была издавна ненавистна. Мрачный и унылый замок, в котором томилось столько политических заключенных, как разночинцев, так и дворян и который, казалось, преграждал бойкому Сент-Антуанскому предместью доступ к наслаждению жизнью, был ненавистен Парижу, всему Парижу. Мы уже упомянули, что Мерсье выражал желание, чтобы при проведении новых улиц ненавистная тюрьма была наконец разрушена, и в своих наказах парижские дворяне постановляют: «...надлежит ходатайствовать, чтобы Его Величество повелело разрушить Бастилию». Не было такого сословия, такого общественного класса, из которого бы ни томился бы кто-нибудь во мраке этой тюрьмы. Третье сословие и дворянство придавали слову «свобода» неодинаковый смысл, но оба они питали одинаковую ненависть к этому памятнику министерского деспотизма.
Нападение на Бастилию было гениальным революционным актом со стороны народа. Ведь и дворянство великого города не могло сопротивляться движению, направленному против Бастилии, не впадая в позорнейшее противоречие с только что сделанными им заявлениями и не отказываясь от только что выраженной им ненависти. Итак, у двора не было союзников, которые помогли бы ему осуществить задуманный им государственный переворот. Против иностранных полков, угрожавших революции, восстал весь Париж, а не одни только революционеры.
Прежде всего необходимо было достать оружие; между девятью и одиннадцатью часами утра огромная толпа направилась к Инвалидному дому, где находился большой склад ружей, и захватила 25000 ружей и пять пушек.
Бастилия могла быть взята приступом. Бессменный комитет выборщиков, собравшийся в городской думе, сперва старался предупредить столкновения. Затем, уступая неудержимому возбуждению народа, он попытался по крайней мере мирными способами добиться капитуляции крепости. Но при второй попытке лица, посланные для переговоров были встречены выстрелами: быть может, это было недоразумение; быть может, это было вероломство. Коменданту Делонэ пришлось поплатиться головой за это нарушение военных законов. Под предводительством нескольких героев, перебравшихся через рвы и разрубивших цепи подъемного моста, толпа ворвалась в крепость: колебавшиеся солдаты, среди которых не было единодушия, сдались. Решающую роль при взятии крепости играли французские гвардейцы.

[anton-pravdin25.livejournal.com]

Трудно составить подлинный список осаждавших, «победителей Бастилии». Уже на следующий день были заявлены бесчисленные претензии. В газете «Парижские Революции» был помещен очень краткий список тех, которые особенно отличились:
«Господин Арнэ, гренадер, французский гвардеец, Рессювельской роты, родом из Доля во Франш-Контэ, 26 лет, который первый схватил коменданта, везде обнаружил храбрость, был несколько раз легко ранен, увенчан в городской думе лавровым венком и украшен крестом св. Людовика, который носил господин Делонэ.
Господин Гюллен, заведующий прачечной королевы в Брише, убедивший Рессювельских гренадеров и Люберсакских стрелков направиться к Бастилии с тремя пушками, к которым они вскоре присоединили еще две; господин Гюллен был одним из руководителей осады; он подвергал себя опасности всюду, где это требовалось; он одним из первых вскочил на подъемный мост и проник в Бастилию; он же был и в числе тех, которые вели коменданта в городскую думу.
Господин Эли, офицер в пехотном полку королевы, который бесстрашно пробрался под неприятельским огнем к возам с навозом, чтобы выгрузить и поджечь их; эта удачная хитрость в высшей степени помогла нам; он же принял капитуляцию и первый бросился на мост, чтобы проникнуть в Бастилию; сопровождаемый господином Темплеманом, он отвел вероломного коменданта на Гревскую площадь.
Господин Мальяр-сын, который нес знамя и на короткое время передал его в другие руки, чтобы ринуться по доске, перекинутой через ров, в Бастилию и принять ее капитуляцию.
Двенадцатилетний Людовик Севастьян Кюнивье, сын садовника в Шантильи, вошедший пятым в крепость, вскарабкавшийся на верхушку Базиньерской башни, где находилось знамя, схвативший его и смело махавший им на этой платформе. Господин Эмбер, живущий на улице Гюрпуа, который был опасно ранен.
Господин Тюрпен, стрелок Бляшской роты, помещавшейся в Попенкурской казарме, командовавший теми гражданами, которые прежде всех были убиты между двумя мостами; одна пуля попала ему в правую руку, а другая в плечо; господин Гино был два раза очень легко ранен и доставил серебряные вещи коменданта в городскую думу; господин де ла Рени, юный литератор, проявивший мужество».
Собрание представителей коммуны, произведшее дознание относительно этого, констатировало на заседании 13 августа, что «гг. Гюллен, Эли, Мальяр, Ришар Дюпен, Эмбер, Легре, Дюкоссель, Жоржэ и Марк отличились при осаде и при взятии Бастилии, и постановило, что их следует рекомендовать дистриктам. предложив последним найти для них занятие, достойное их мужества и патриотизма, не обращая внимания на то, к какому дистрикту каждый из них принадлежал, так как граждане, столь энергически способствовавшие cпacению столицы, должны считаться принадлежавшими ко всем дистриктам».

[anton-pravdin25.livejournal.com]

Взятие Бастилии произвело громадное впечатление. Всем народам земли показалось, что рухнула темница всего человечества. Это было нечто большее, чем провозглашение прав человека, это было провозглашение силы народа, служащей праву человека. Из Парижа для всех угнетенных не только донесся свет, но и явилась надежда и в этот час в миллионах сердец, косневших во мраке рабства, зажглась заря свободы.
Победа Парижа положила конец наступательным действиям со стороны королевской власти и двора. Побуждаемый королевой и принцами, король выступил против Собрания и против революции на королевском заседании 23 июня; он выступил против Парижа и революции и в критические и бурные июльские дни. Потерпев повсюду поражение, он ограничился с этих пор угрюмой обороной. <...> Главная пружина королевского могущества была сломлена 14 июля или, по крайней мере, она была настолько повреждена в этот день, что ей уже невозможно было когда бы то ни было действовать по-прежнему. Да и в те дни, когда королевская власть держалась наступательного образа действия и замышляла государственный переворот, уже чувствовался своего рода паралич...
После урока, данного ему 14 июля, король стал считаться с силой революции; после этого он старался перехитрить ее и призывал на помощь против нее большие чужеземные армии; но с этого дня он отказался от всякого непосредственного нападения, от каких бы то ни было открытых наступательных действий.
Собрание, которому постоянно приходилось бороться против интриг, но уже нечего было опасаться силы короля и оказывать ей сопротивление, могло начать борьбу против другой великой силы прошлого, против церкви.
День 14 июля, принесший таким образом избавление Национальному Собранию, вместе с тем впервые пробудил в народе сознание его силы и, в Париже, сознание его роли. Конечно, значение Собрания не умалилось; к нему беспрестанно являлись депутации от бессменного комитета выборщиков и парижская революция чувствовала себя в самом деле законной и сильной, лишь соприкасаясь с национальной революцией.

Жан Жорес (https://istmat.org/node/27665)