Травма войны

[eliabe-l.livejournal.com]

Напишу мою гипотезу, то, о чем думается, но в чем неуверена. Хочу попросить Вашего мнения по этому поводу.

Начну немного издалека. Я в силу профессиональных интересов занималась французскими левыми 1920х-1930х - просто потому, что они были  союзниками людей, который меня интересовали всерьез. Я читала их прессу, их брюшюры, их письма иногда. И, конечно же, волей - неволей узнавала не только о них, но и о настроениях большой части французского общества той поры. Оно было травмировано Первой Мировой - никто, собираясь в 1914 году на войну, не думал, что она будет такой ожесточенной, такой тяжелой, вызывет столько жертв на фронте и столько мук в тылу. И вот эта травма серьезно повлияла на французскую политику в 1930х, когда в Германии пришел к власти Гитлер, - люди не хотели воевать, хотели помириться любой ценой, ждали, что пронесет. У Эренбурга в "Падении Парижа", по-моему, есть сцена, которая меня когда-то впечатлила, - идут то ли очень серьезные разговоры, то ли переговоры о том, что делать, что предпринять по отношению к угрожающей Германии. Но идут они в прекрасном дворце, которых так много во Франции, весной, цветут розы, лиловая глициния въется по стене, солнце, сад дышит покоем, и невозможно думать о войне, об угрозе. И никто никаких решений не принимает.

И вот стала я вспоминать, как у нас дома, да и во всех других домах, в Новый год говорили: "Хоть бы не было войны!". Как пели про "праздник с сединою на висках". Как любой ценой хотели ужиться с угрожающими нам странами. Как не хотели верить в то, что они всерьез настроены на враждебные действия. Как наши политики пытались их уговорить, с ними договориться. И стало мне казаться, что  и у нас война вызвала мощную травму, а это настроение породило определенную политику. Ведь советское общество 1920х, скажем, было очень конфликтным, непростым, но страха не было, и оно было куда более уверенным в своих силах. А советское общество 1970-1980х обладало несравнимо бОльшими ресурсами, но что-то было утрачено безвозвратно.

Comments

[homme-larochell.livejournal.com]

Елисейские поля в течение двух последних лет были заповедной вотчиной фашистов. Здесь каждый день избивали до крови продавцов левых газет, рабочих, заподозренных в причастности к Народному фронту, и евреев. Нарядная публика на террасах кафе привыкла к проделкам «золотой молодежи».

В этот день, однако, Елисейские поля были оккупированы пришельцами из чужих кварталов, и возле Триумфальной арки начался настоящий бой. Фашисты были вооружены резиновыми дубинками, кастетами, ножами. Один из рабочих упал на мостовую; лицо его было в крови. Мишо пытался вырваться из кольца. Вдруг он почувствовал острую боль, как будто его полоснули по спине ножом. Тогда он зажал в кулак дверной ключ и стал им бить нападающих. Полицейские энергично прикрывали фашистов: они не думали ни о Блюме, ни о Виаре; по привычке они били бедно одетых и защищали завсегдатаев Елисейских полей. На выручку Мишо подоспели товарищи. Один фашист пытался повалить Мишо, но тот извернулся и оглушил противника.
А солдаты, проходя мимо, глядели на побоище.
...Бретейль ждал его в небольшом домике близ Фэрте. Место было чудесное; оно располагало скорее к любовной идиллии, нежели к заговорам. Дом стоял на крутом берегу Марны; с веранды была видна река, острова, поросшие камышом, луга с пятнистыми коровами, которые как бы дремали, окунув свои морды в яркую зелень. Веранда была обвита глициниями, и сладкий запах наводил дрему.
...Пикар молчал. Он пристально глядел на дальние поля; казалось, он что-то рассматривает; но он ничего не видел, кроме нестерпимо яркого света. В душе его царило смятение. Он даже хотел крикнуть, сломать графин, уйти. А глицинии сладко пахли, и жужжали вокруг шмели. Потом Пикар вспомнил толпу на Елисейских полях. Канальи!.. Нет, это не Франция! А тогда Бретейль прав. Даже Гитлер лучше… Пикар наконец заговорил. Он сам не узнал своего голоса, придушенного, мертвого:
– Если вы видите верно, вы взяли на себя страшный крест. А если вы ошибаетесь… Нет, я не хочу об этом думать! Я привык повиноваться. Я теперь все отдаю: не только жизнь – честь…
И.Эренбург, "Падение Парижа"

Для персонажа романа Гитлер "лучше" толпы бедно одетых простолюдинов, которые в тот момент составляют, по существу, и представляют антифашистское движение в Париже.

[bb1755.livejournal.com]

А мне вспомнилось, как Илья Эренбург говорит о травме революции, это роман "Заговор Равных (https://istmat.org/node/28079)". Рассуждения от лица Бонапарта, который хорошо понимает, что новых народных революций можно не опасаться до тех пор, пока не зарубцуются вспоминания о 1789-1794 годах.