Травма войны

[eliabe-l.livejournal.com]

Напишу мою гипотезу, то, о чем думается, но в чем неуверена. Хочу попросить Вашего мнения по этому поводу.

Начну немного издалека. Я в силу профессиональных интересов занималась французскими левыми 1920х-1930х - просто потому, что они были  союзниками людей, который меня интересовали всерьез. Я читала их прессу, их брюшюры, их письма иногда. И, конечно же, волей - неволей узнавала не только о них, но и о настроениях большой части французского общества той поры. Оно было травмировано Первой Мировой - никто, собираясь в 1914 году на войну, не думал, что она будет такой ожесточенной, такой тяжелой, вызывет столько жертв на фронте и столько мук в тылу. И вот эта травма серьезно повлияла на французскую политику в 1930х, когда в Германии пришел к власти Гитлер, - люди не хотели воевать, хотели помириться любой ценой, ждали, что пронесет. У Эренбурга в "Падении Парижа", по-моему, есть сцена, которая меня когда-то впечатлила, - идут то ли очень серьезные разговоры, то ли переговоры о том, что делать, что предпринять по отношению к угрожающей Германии. Но идут они в прекрасном дворце, которых так много во Франции, весной, цветут розы, лиловая глициния въется по стене, солнце, сад дышит покоем, и невозможно думать о войне, об угрозе. И никто никаких решений не принимает.

И вот стала я вспоминать, как у нас дома, да и во всех других домах, в Новый год говорили: "Хоть бы не было войны!". Как пели про "праздник с сединою на висках". Как любой ценой хотели ужиться с угрожающими нам странами. Как не хотели верить в то, что они всерьез настроены на враждебные действия. Как наши политики пытались их уговорить, с ними договориться. И стало мне казаться, что  и у нас война вызвала мощную травму, а это настроение породило определенную политику. Ведь советское общество 1920х, скажем, было очень конфликтным, непростым, но страха не было, и оно было куда более уверенным в своих силах. А советское общество 1970-1980х обладало несравнимо бОльшими ресурсами, но что-то было утрачено безвозвратно.

Comments

[anton-pravdin25.livejournal.com]

Нет, бедность — это не залог революционности, патриотичности и т.п. А благосостояние не отрицает наличия этих качеств. Во-первых, Вы уже сами начали говорить о роли труда в росте благосостояния. Так вот, я застал времена, и про них говорю, когда принципом "правильной" социализации стало "меньше работать — больше получить".
Благосостояние может быть самоцелью. И тогда человек ни одной своей вазочкой не пожертвует ради голодающих Африки. Но и не факт, что грудью ляжет на вражеский пулемет, защищая свои вазочки, стенку и машину.
При коммунизме, как я это понимаю, благосостояние, во-первых, неотделимо от особенного отношения к труду, даже самому простому. Во-вторых, является не целью, а средством, потому что время, высвобождаемое для человека за счет всяких гаджетов и техники, и его самочувствие, которое тоже является следствием благосостояния (здоровье, в частности), ему должны бы открывать возможность самосовершенствования и самовоспитания. В идеале это так.

Конечно же, я говорю о том, что мне не понаслышке знакомо, я так и предупредил. Политики, хоть советские, хоть постсоветские, для меня совершенно далекая и скорее враждебная сфера. Чем они руководствуются, можно только догадываться, но точно не чаяниями народа. Поэтому если в отношении народа и можно говорить о травме, например, в политике это никак не учитывается. ИМХО.

[marianne68.livejournal.com]

Солидарна.

[eliabe-l.livejournal.com]

Вы это очень хорош сказали про цель и средство. Но про политиков я не вполне согласна. Я думаю, что политики зависили от народа в периоды войн, когда нужно было, чтобы множество людей защищали тот или иной проект. То, что это не автоматически обусловленно, стало понятно в Первую мировую, когда люди, стоящие иа разных стран стали брататься, поднимать мятежи или организовывать всеобщие забастовки против своих властей. А в России даже поднялись и взяли власть в свои руки. Поэтому политики, если не хотели повиснуть на фонарях или бежать из страны, должны были учитывать, в какой-то степени, мнение нижестоящих.

Сейчас, однако, воевать может лишь небольшая профессиональная армия, существуют технические средства подавления народного недовольства. Зависимость политиков и высшего класса от народа сильно уменьшилась. Но все же не исчезла.