Травма войны

[eliabe-l.livejournal.com]

Напишу мою гипотезу, то, о чем думается, но в чем неуверена. Хочу попросить Вашего мнения по этому поводу.

Начну немного издалека. Я в силу профессиональных интересов занималась французскими левыми 1920х-1930х - просто потому, что они были  союзниками людей, который меня интересовали всерьез. Я читала их прессу, их брюшюры, их письма иногда. И, конечно же, волей - неволей узнавала не только о них, но и о настроениях большой части французского общества той поры. Оно было травмировано Первой Мировой - никто, собираясь в 1914 году на войну, не думал, что она будет такой ожесточенной, такой тяжелой, вызывет столько жертв на фронте и столько мук в тылу. И вот эта травма серьезно повлияла на французскую политику в 1930х, когда в Германии пришел к власти Гитлер, - люди не хотели воевать, хотели помириться любой ценой, ждали, что пронесет. У Эренбурга в "Падении Парижа", по-моему, есть сцена, которая меня когда-то впечатлила, - идут то ли очень серьезные разговоры, то ли переговоры о том, что делать, что предпринять по отношению к угрожающей Германии. Но идут они в прекрасном дворце, которых так много во Франции, весной, цветут розы, лиловая глициния въется по стене, солнце, сад дышит покоем, и невозможно думать о войне, об угрозе. И никто никаких решений не принимает.

И вот стала я вспоминать, как у нас дома, да и во всех других домах, в Новый год говорили: "Хоть бы не было войны!". Как пели про "праздник с сединою на висках". Как любой ценой хотели ужиться с угрожающими нам странами. Как не хотели верить в то, что они всерьез настроены на враждебные действия. Как наши политики пытались их уговорить, с ними договориться. И стало мне казаться, что  и у нас война вызвала мощную травму, а это настроение породило определенную политику. Ведь советское общество 1920х, скажем, было очень конфликтным, непростым, но страха не было, и оно было куда более уверенным в своих силах. А советское общество 1970-1980х обладало несравнимо бОльшими ресурсами, но что-то было утрачено безвозвратно.

Comments

[caffe-junot.livejournal.com]

Следует обдумать, но первое, что мне захотелось сказать, — из воспоминаний детства. В 1975 году праздновали 30-летие Победы (я готовилась осенью идти в первый класс). В этот период между нашим СССР и Китаем резко обострились отношения, вплоть до каких-то столкновений на границе. И все взрослые только и повторяли: лишь бы не война!.. (В Мелитополе, который в годы Великой Отечественной был в оккупации, это немаловажно, потому что в те времена память о войне была очень острой и очень личной практически для всех в моем окружении.)
/ Л.

[eliabe-l.livejournal.com]

Да, память о войне была очень болезненной. Я в детстве очень много времени провела с моим дедушкой и бабушкой. Дедушка воевал, бабушка была мобилизована как врач — она не была на фронте, была в эвакуации на Урале, но как работала мобилизованная, врач в госпитале для раненных. Не всегда даже ночевала дома, а уж днем не бывала почти никогда. Мама моя, тогда совсем маленькая, ее видела редко.
Я это к тому, что для них война была временем особым. Помню, что часто собирались их друзья, люди того же поколения. В основном, гражданские, как они, но были и военные. В семье дедушки были и партизаны. Помню их разговоры о войне — не всегда помню истории, потому что я была мала, а бабушка, если замечала, что я тут, прекращала разговоры, говоря: "Здесь есть маленькие ушки". Но они не всегда меня замечали, потому эти разговоры поглощали их целиком, эмоционально поглощали. Запомнилось ощущение ужаса, совершенно особого ужаса, мучительных переживаний, которые исходили от этих разговоров и которые я, как маленький ребенок, тогда ясно воспринимала. Помню, как летчик сказал, что, несмотря на то, что говорили про Хрущеве, шпионы все-таки были. И привел пример — самолеты на их закамуфлированном аэродроме были разбомблены в первые же дни войны. Он сказал и на глазах у него были слезы (я удивилась, что такой взрослый дядя может плакать при всех): "Мы стояли и смотрели, как горят наши самолеты. Значит, кто-то им сообщил, потому что так просто увидеть самолеты было нельзя". И другие вещи помню, еще страшнее.