о русских революционерках (типы и характеры)

[pere0duchesne.livejournal.com]

J.V. в неустанных поисках АРТ-не-ФАКТов подкинул нам задачу... Как по мне, действительно, сходство налицо. А гражданка eliabe_l предложила вернуться к теме.

Марио=Свой среди чужих=gran_salis вспомнил:
фильм "Надежда" 1973 года издания... Гражданину Директор театра (мне, значит), к слову, передайте. Он весьма интересуется темой....А откуда столь пристальный интерес??? Казалось бы, Надежда Константиновна совершенно не во вкусе... То есть - не актриса, не яркая, в противоположность той же Александре Коллонтай...
На что мои кураторы, Окс-Алекс Форстеры=caffe_junot, ответили:
Мы не беремся разъяснить. Вот что-то, видимо, заинтересовало персонажа, поелику он обращает внимание на упоминания о Н.К.Крупской в публикациях и всегда защищает ее от нападок тупых антисоветчиков. Может быть, это просто вопрос принципа.
И что я сказал?..
Принцип, безусловно, имеет место быть. Надежда Константиновна наша, следовательно, ее следует поддерживать. Этим, однако, вопрос не исчерпывается.
А тебе, Марио, я так скажу: Александрин Коллонтай - сильная личность, но типаж нам в известной степени знакомый. Равно как и Мари Спиридонова. А вот гражданка Крупская - явление для нас новое. Разве что гражданку Робер могу с ней сравнить и гражданку Эврар, хотя весьма отдаленно. Многие из них интересны, сестры Владимира Ленина, например, и Софья Перовская, и Вера Засулич, и Софья Мушкат, которую юная гражданка Тави недавно упоминала.
А между тем гражданка eliabe_l интересную мысль высказала:
я еще скажу, что вижу ясную ниточку, которая ведет от Герцена, его жены Натальи Александровны Захарьиной-Герцен, ее увлечения Жорж Санд, к Чернышевскому и его мыслям о женщине. А оттуда уже дорога прямая и к Коллонтай и к Крупской. Крупская, как я ее себе представляю, последовательница тех русских радикалок, которые верили в самоотречение, в неприкрашенную простоту и скромность, которые делали работу, но держались в тени. А Коллонтай - яркая, артистическая, блестящая, сверх-женственная и привлекательная, любящая и умеющая себя украсить, подать, умеющая и уговорить, убедить, очаровать нужного для дела человека. Для огромной работы - революции нужны были оба типа женщин.
Натали=vive_liberta:
Во-первых, очевидное-невероятное: женщины в русском революционном движении как бы есть, но они как бы вообще и где-то. Навскидку выбираю из нашей коллекции две картинки разных художников разного времени - гендерный процентный состав, сами видите.


То же самое касается даже советских фильмов и, что самое печальное, литературы. Поэтому впечатления и мнения у нас питаются чуть ли не целиком художественными источниками. Вот одно неожиданное (или ожидаемое) совпадение.
– ...И долго вы намерены губить таким образом свои способности?
– Почему «губить»?
– Конечно, губить. Ведь для вас не секрет, что вы гораздо умнее большинства мужчин, с которыми вам приходится работать, а вы позволяете им превращать вас в какую-то подсобную силу. В умственном отношении Грассини и Галли просто школьники в сравнении с вами, а вы сидите и правите их статьи, точно заправский корректор.
– Во-первых, я не все время трачу на чтение корректур, а во-вторых, вы сильно преувеличиваете мои способности: они не так блестящи, как вам кажется.
– Я вовсе не считаю их блестящими, – спокойно ответил Овод. – У вас твердый и здравый ум, что гораздо важнее. На этих унылых заседаниях комитета вы первая замечаете ошибки ваших товарищей.
Впрочем, разные способности и разные умы нужны, это верно.

Comments

[caffe-junot.livejournal.com]

Например, Чарушин при первом посещении кружка чайковцев сразу обратил внимание на Корнилову и Перовскую, одетых по-мужски: «…я увидел небольшую, но интересную группу молоденьких девиц, полулежавших вблизи дорожки, по которой мы проходили, одетых в мужские рубашки и шаровары»3. В этой фразе ярко проявился «мужской взгляд», непосредственное восприятие их Чарушиным, прежде всего, как «интересных молоденьких девиц».
Сама же Корнилова объясняла мужской костюм следующим образом: «По вечерам мы часто отправлялись вдвоем бродить по парку и вели долгие беседы во время этих прогулок. Между тем близ Лесного помещались казармы, и, встречаясь с солдатами в уединенных аллеях парка, мы их несколько побаивались. Тогда мы придумали обзавестись мужскими костюмами; Перовская облеклась в шаровары и суровую рубашку своего брата, а я — в пиджак и брюки моего двоюродного брата. В таком виде мы чувствовали себя в полной безопасности, так как никто не обращал внимания на двух подростков».
Но нельзя сказать, что мужской костюм, короткие стрижки и синие очки были широко распространены среди курсисток и особенно пропагандисток.
По мнению К. Руан, чтобы выразить «недовольство старой системой во всех ее формах, радикально настроенные женщины коротко стригли волосы, курили сигареты, носили простые темные шерстяные платья и очки с синими стеклами — униформу женщин-радикалок в Европе». Корнилова вспоминает, что среди слушательниц Аларчинских курсов она и ее подруга Вильберг резко выделялись своей нигилистической внешностью (Вильберг была с короткой стрижкой и в очках, а Корнилова ходила в мужских сапогах). Простые темные платья были широко распространены среди курсисток, которые совсем не были нигилистками. Кроме того, например, слушательницы курсов при Медико-хирургической академии (как Кувшинская) должны были соблюдать установленные для них правила — длинные юбки и аккуратные прически, так что женщины должны были выбирать между свободой выражения своих взглядов в одежде и доступом к образованию.
Таким образом, демократизация костюма отражала как социальные, так и мировоззренческие изменения в российском обществе. Отдельные элементы костюма стали символизировать политический протест, обозначая принадлежность к оппозиционной субкультуре, которая отвергала традиционную социальную и гендерную иерархию, стремилась утвердить новые ценности. Как писала К. Руан, у российского социального и политического активизма появилась собственная униформа, так же как мундир отличал состоявших на службе. Те, кто посвятил себя преобразованию страны, не желая мириться с несправедливостью существующего строя, сделали свой протест видимым, «телесным». С другой стороны, многочисленные фотографии и воспоминания свидетельствуют, что при отказе от следования моде и при демократизации костюма он продолжал играть не только важную символическую роль, но и сохранял многие традиционные элементы. Ригоризм в одежде или небрежность, неаккуратность костюма, так же как и элементы мужского костюма у женщин, — все это вызывало повышенный интерес даже в революционной среде, было предметом различных интерпретаций. Кроме того, для женщин-пропагандисток 1870-х годов собственно «женский вопрос» не существовал отдельно от вопроса о социальной революции, они не видели необходимости демонстрировать изменением внешнего облика важность женского равноправия, так как считали это равноправие для себя реализованным в революционной работе. Для них гораздо важнее была демонстрация демократических взглядов, отказ в костюме не от своего пола, а от своего дворянского или буржуазного происхождения, утверждение символического социального равенства или принадлежности к «другой» России.