aurora_caffe | по поводу "Дантона" Анджея Вайды (в связи с публикацией дискуссии соо Vive Liberta)

Отчасти в тему, поэтому вывешу свою старую запись (13 марта 2011)

Ну что сказать? так снимать в 1983 году и во Франции, это ужас-ужас-ужас. Позорнее, чем средний голливудский костюмный экшн. Зал Конвента похож на цирк. Соотнести, кто есть кто из персонажей, невозможно в принципе. Какие-то одинаковые толстенькие лохматые засаленые человечки бегают, догадайтесь с 3-х раз, где Бурдон, где Вестерман и где Колло. А может, вообще не Колло. Цигарки в зубах у Вадье и Фрерона умилительны. Сцена в мастерской Давида, где МР рядят в жреца культа В.с., за 3 месяца до появления самого культа, это просто песня. Про то, что такого костюма не существовало в принципе, я уж и молчу. Тиары и мантии, всякие такие погремушки нужны были Бонапарту и его прихлебателям, Робеспьеру они зачем? Но у Вайды "есть мнение".
Актеров жалко. Богуслав Линда вполне себе адекватный актер, здесь из него сделали какого-то крокодила.
Единственная сцена в ресторане, которую можно было бы засчитать, и ту провалили исковерканным диалогом Пшибышевской, так что получилась полная бессмыслица.
В общем, по второму разу фильм оказался еще глупей, чем я ожидал.
upd Capra Milana выложила заново свой перевод "самоинтервью" Станиславы Пшибышевской. Вайда имел все возможности и, будь у него интеллектуальная и человеческая порядочность, должен был бы это прочитать. Может, не осилил "многабуков"? Вопрос, читал ли тот автокомментарий к пьесе Войцех Пшоняк.
В общем, маленький театрик в Быгдоще и то оказался на много шагов впереди!

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий

Flat | Top-Level Comments Only

From:

pere0duchesne.livejournal.com

Станислава Пшибышевска, живя в бараке в Гданьске, по-своему была отшельницей. Но степенью гражданской вовлеченности в события «сегодняшнего дня», и градусом тревоги за этот день она могла поспорить с любым из современников. Источником ее тревожных знаний (не только «информации») ей служили журналы и 223 газеты на многих языках. Из них она черпала «пригоршнями» (как признавалась в письмах) массу сведений о беспокойном мире конца 1920 – начала 1930-х годов. Чутье и интуиция, совершенно особый нерв отзывчивости к чужим страданиям давали ей понимание причин большого неблагополучия, надвигавшегося на Европу. И не только на Европу. В мае 1927 года она писала отцу: «Даже жить не хочется. <…> Напрасно я стараюсь убедить себя: еще одна, вторая, и еще более страшная война, чем Первая, не может разразиться, наступить так скоро, через каких-то пару лет после той, Первой». Но убедить и успокоить себя не удавалось. В том же году она писала известному писателю Антонию Слонимскому: «Мы живем в ужасном веке, в ужасном мире, и сами мы ужасны. Зло множится с невероятной силой везде — в дошкольном образовании, в правительственной диктатуре, в таможенной политике, в политике церковной, в суде и в профсоюзах, в Женеве и в Париже, в Маньчжурии и на Суматре. <…> Что нам остается? Смотреть спокойно и дуреть или — бороться. Сосредоточить весь смысл жизни в силу удара». Пройдет пять лет, и в мае 1933 года она так отзовется на захват власти Гитлером: «Мы, род человеческий, все под несчастною звездой. Ужасная судьба Германии — голодная горячка… <…> И какое нас тут, в Гданьске, ждет будущее, если нацисты захватят власть, а ведь они ее захватят почти что обязательно…»

Новая жизнь драматургии Пшибышевской наступила в 1967 году. В тот год режиссер Ежи Красовский поставил «Дело Дантона» на сцене вроцлавского Польского театра. Но сначала он обнаружил объемистую пачку перевязанных шнурком исписанных, исчерканных страниц, пылившихся в углу библиотеки. «Только человек, привыкший по долгу службы читать несметное количество графоманских текстов, поймет меня, — признался он впоследствии. — Передо мною была драма». А ведь он искал ее не один год: слух о потерянном наследии Станиславы Пшибышевской существовал.

Поставив «Дело Дантона» первым на послевоенной польской сцене, Ежи Красовский заслуженно собрал восторженные отзывы и критики, и зрителей (автором сценографии и костюмов была Кристина Захватович, музыку написал Адам Валацинский; оба они еще долго пожинали театральные лавры). Немного позже Красовский поставил также две другие драмы трилогии: «Девяносто третий» на телевидении и «Термидор» на сцене.

Вскоре последовали, одна за другой, новые постановки «Дела Дантона», в том числе в Гданьске, на сцене театра «Побережье» (1972, режиссер Марек Окопинский).

В 1975 году на сцене театра «Повшехны» («Общедоступный») в Варшаве появилась постановка Анджея Вайды. Это был спектакль масштабный, захвативший часть фойе (солдаты с трехцветным флагом у дверей «Конвента» — зрительного зала), с превосходным (как, кстати, и у Красовского) актерским ансамблем исполнителей. Предваряя появление премьеры, Вайда признавался в одном из интервью: «Постановка этой прекрасной драмы — самое трудное театральное предприятие, на которое я когда-либо решался». А в 1982 году он снял фильм «Дантон» (в сотрудничестве с Францией), где роль заглавного героя сыграл Жерар Депардье. Роль Дантона — одна из лучших в обильном списке работ именитого актера. В роли Робеспьера выступил известный краковский актер Войцех Пшоняк, уже прославившийся к тому времени в шекспировских спектаклях Конрада Свинарского и в фильме Вайды «Земля обетованная» (кстати, он удивительно похож на описание Робеспьера в «Термидоре»). Анджей Вайда сохранил конструкцию произведения Пшибышевской и текст — как краткие реплики, так и длинные монологи.

From:

pere0duchesne.livejournal.com

В 2008 году «Дело Дантона» поставил на сцене Польского театра во Вроцлаве режиссер нового поколения Ян Клята. Его спектакль был выдержан в стилистике хаоса, неразберихи, намеренной «неряшливости» как в сценографии, так и в костюмах. Отношения между людьми — в духе вульгарной склоки. Революция — бедняцкий бунт, нелепый, грязный акт. В самом начале действия немытый и небритый Робеспьер в облезлом камзоле спит в старой нечистой ванне со свешенной за борт рукой (мы, разумеется, улавливаем сходство со знаменитой картиной «Смерть Марата» Ж.-Л. Давида) в каком-то хлеву, а может быть, сарае. На самом деле это его дом. Он расположен в левой части сцены. Дантон обитает напротив — в правой части, живет получше, побогаче, но тоже, в общем, в халабуде с каким-то перекошенным окном… Их драматичный диалог в «Кафе де Фуа», разыгранный и Вайдой, и Красовским на высоте «момента истины», для Кляты — громкий эпизод, возможно главный, но сильно сниженный, как и вся драма. Режиссер поднимет их обоих… на крыши развалюх, где оба проживают, и даст им накричаться всласть в соседской перекличке-перебранке. Казнь дантонистов порождает всеобщий хаос: валится фанера домов-сараев, падают стропила возведенного суда, Конвента… Франции. Все это, конечно, не лишено смысла. Но смотрится с трудом.

На нашей сцене театральная судьба «Дела Дантона» не складывалась. Тема Великой французской революции не пользовалась спросом (хотя ознакомительный перевод был мне заказан Министерством культуры давным-давно). Когда-то роль Дантона в этой пьесе хотел сыграть великий Борис Ливанов. Потом задумал поставить пьесу в театре «Современник» Анджей Вайда и, приезжая в Москву, обсуждал эту возможность. Дальше — тишина.