о Лионе Фейхтвангере, его отношении к монаньярам и к большевикам

[saint-honore398.livejournal.com]

Писатель этот в представлении не нуждается. В нашей библиотеке оцифрованы его пьеса "Вдова Капет" и фрагменты романа "Мудрость чудака, или Смерть и преображение Жан-Жака Руссо".
Гражданин Бийо цитирует в своем журнале беседу Л.Фейхвангера с И.В.Сталиным, имевшую место 8 января 1937 года.
Коллега lillibulero поставил вопрос следующим образом.
"Сказать правду, меня очень удивляет жирондистское настроение и либеральная тональность этого романа - до того они не вяжутся с идейными и политическими установками автора. Разве что большой временной разрыв между романом и "Вдовой Капет"?.. Тоже не скажешь, всего четыре года, причем отнюдь не радикальных."
Коллега gran_salis поддержал:
"А вопрос преинтереснейший!.. "Вдова Капет", конечно, тоже не является обвинительным актом, там достаточно нелицеприятных для наших монтаньяров деталей... Я бы с другим попытался сопоставить. В интервью 1937 года Фейхтвангер кое в чем высказывается жестче И.В.С."
И гражданка Валентина marianne68 заметила, что "Я еще не видела роман, исторический, где бы взгляд автора принципиально расходился со взглядом главного героя, ну или от лица которого основное повествование..."

Позвольте мне с такими вводными данными попытаться открыть обсуждение.
/ Андрей Сергеевич, без персонажа пока

Comments

[pere0duchesne.livejournal.com]

А "Огонек" когда-то был иным!..
Приведу пространную выписку из очерков Анатолия Софронова, редактора того, настоящего, советского "Огонька". Очерки называются "Серебрянная кошка" (https://litresp.ru/chitat/ru/%D0%90/adzhubej-aleksej-ivanovich/serebryanaya-koshka-ili-puteshestvie-po-amerike).

Еще до приезда в Лос-Анжелос мы сказали им, что неподалеку от города, на американской земле, живет в одиночестве известный писатель Лион Фейхтвангер и мы хотим повидать его. В Лос-Анжелосе мы повторили нашу просьбу.
– Э-э, нет, – как всегда, с прохладцей ответил мистер Клукхон. – Пусть лучше этот парень приедет к вам. Я не знаю, кто он точно, но, по досье, Фейхтвангер числится красным.
Почувствовав наше удивление, Клукхон сказал:
– Да, да, его имя около сорока раз упоминается в отчете комиссии сената штата Калифорния по расследованию антиамериканской деятельности. Лично я не читал его никогда. Но если комиссия высказывается так строго, я решительно запрещаю поездку к нему.
Мы ответили господам из госдепартамента, что знакомство с произведениями всемирно известного писателя – их личное дело, но мы требуем, чтобы они связались со своим начальством и заявили ему о желании советских журналистов во что бы то ни стало побывать у Лиона Фейхтвангера. Мы заметили также, что Лиону Фейхтвангеру семьдесят один год и просить, чтобы «этот парень» приехал к нам, невежливо. Мы люди более молодые, и с охотой сделаем это сами.
Не знаем, какие консультации провели представители госдепартамента со своим начальством, только на следующий день они появились перед нами с красными глазами, что, конечно, свидетельствовало о бесконечных ночных телефонных разговорах с Вашингтоном.
Мистер Клукхон сказал:
– Ну что ж, поезжайте. Я не запрещаю вам этого. Однако имейте в виду, что пикетчики могут встретить вас и там. Они вольны проводить свое пикетирование где угодно.
– Но пока еще никто не знает, куда мы собираемся ехать, – простодушно ответили мы мистеру Клукхону. – Если встретятся пикеты у дачи господина Фейхтвангера, значит сведения о маршруте дал этому сброду кто-то из сопровождающих нас лиц?!
Логика таких рассуждений, видимо, поколебала намерения представителей госдепартамента. Когда мы подъехали к местечку Пэсифик-палисайдс, к тому самому маленькому домику на берегу Тихого океана, с которого я начал свой рассказ, около него не было ни одной живой души.
Пройдя старенькой гранитной лестницей вниз, к океану, мы очутились возле парадной двери. Позвонили. Дверь открыла молодая женщина в простом, скромном платье, в вязаной курточке. Она любезно пригласила нас в гостиную.
– Господин Фейхтвангер сейчас придет. Он ждет вас с нетерпением. Сегодня поздно вечером он уезжает в Нью-Йорк. Ему хочется успеть подольше поговорить с вами, – и женщина предложила нам сесть.
В гостиной всюду были книги. Казалось, здесь нет стен и вместо них стоят книжные полки; вид старых, много раз побывавших в руках томов рождает задумчивое настроение.
Вошел Фейхтвангер. Он держался очень бодро. Сквозь стекла очков были хорошо видны светлосерые, быстрые, улыбающиеся глаза писателя. Фейхтвангер подошел к нам и поздоровался, как со старыми, приятными ему друзьями.
Одет он был очень просто: бежевый пиджак из грубой шерсти, коричневые на желтой толстой подошве туфли. Чувствовалось, что в осенние дни он любит одеваться тепло и удобно.
Писатель сразу же засыпал нас десятками вопросов: что нового в Советском Союзе, какие издаются книги, продолжают ли читать его романы? Борис Полевой рассказал хозяину о том, что в нашей стране не только не забыты его замечательные произведения, но что совсем недавно вышел роман «Гойя». Я подошел к Фейхтвангеру и сказал, что молодежь нашей страны чтит его талант, знает его книги.
– Вы сказали мне о советской молодежи. Я давно не был в вашей стране, но на всю жизнь запомнил вашу молодость, – ответил Фейхтвангер. – И я лишь могу повторить то, что говорил о ней когда-то.

[pere0duchesne.livejournal.com]

Сейчас, когда я пишу эти строки, мне хочется привести здесь одно из высказываний Лиона Фейхтвангера о молодежи Советского Союза; оно было сделано им около двадцати лет назад:
«Какое счастье, имея столь печальный опыт, встретиться с молодежью, которой суждено сорвать первые плоды советского воспитания, с молодой интеллигенцией из крестьянской или пролетарской среды! Как прочно, спокойно, уверенно стоят они в жизни; они чувствуют себя органической частью глубоко осмысленного целого. Будущее лежит перед ними, как ровная дорога среди красивого ландшафта. Выступают ли они на собрании, ведут ли дружескую беседу с глазу на глаз – простодушная горячность, с которой они говорят о своей счастливой жизни, непосредственна, искренна. Слова, струящиеся из уст, выражают то, чем полны их сердца. Когда, например, молодая студентка политехникума, которая еще несколько лет назад была работницей, говорит мне: «Вот, несколько лет назад я не умела написать по-русски правильно ни одной фразы, а сегодня смогу беседовать с вами на сносном немецком языке об организации американского автозавода», или когда деревенская девушка, пылая от радости, заявляет на собрании: «Четыре года тому назад я была неграмотна, а сегодня могу рассуждать с Фейхтвангером о его книгах», я знаю – такая гордость вполне законна: она возникает из столь глубокого удовлетворения и советской действительностью, и положением оратора в этом мире, что ощущение счастья передается даже слушателю».
Уж не за эти ли слова занесли Фейхтвангера в списки «красных»? Но ведь в «свободной Америке» каждый может, как заявили нам представители госдепартамента по поводу пикетчиков, смело высказывать свои взгляды!
…Лион Фейхтвангер приглашает нас в рабочий кабинет. На ходу он рассказывает о своих книгах:
– Мою первую библиотеку конфисковали в Германии, вторую – в Париже. И вот я собрал третью. В ней двадцать пять тысяч книг. Я очень люблю книги, и особенно первые издания. У меня первое издание английского перевода Плутарха, старинное издание Софокла, одно из первых изданий Шекспира, первые издания Гёте и Шиллера. Книги дают человеку тысячи других жизней, и он становится богаче…
Мы входим в кабинет писателя. Просторная комната. В центре, составленный из четырех маленьких столиков, стоит большой письменный стол. Да, это письменный стол писателя, это его рабочее место.
Вдоль стен стоят старые, обитые потертым золотистым бархатом кресла и диван. Несколько маленьких светильников вделано в стену, вернее – в книжные шкафы. Мы стоим молча в кабинете и смотрим то на Фейхтвангера, то снова на письменный стол и на книги, книги… Сколько планов, сколько мыслей, сколько слов слышали стены этой комнаты!.. Здесь, в гостях у Лиона Фейхтвангера, бывали Томас Манн и другие известные писатели. Здесь и сейчас рождаются горячие строчки, и потому в комнате хочется запомнить многое. Ведь мы чтим писателя-труженика, даже если не все принимаем в его творчестве, даже если что-то вызывает наши возражения.
Фейхтвангер рассказывает о своих творческих планах. Он пишет сейчас роман «Яфет и его дочь».
– Это библейское повествование, – говорит он, – но, так сказать, антивоенный роман. Роман о том, как солдат становится Человеком, о том, как в Человеке происходит борение страстей.
Фейхтвангер рассказывает о своих новых пьесах: одна из них о Марии Антуанетте, другая – о Салемском процессе, называется «Погоня за ведьмами в Бостоне». Эти произведения тоже исторического плана, но и в них поставлены животрепещущие проблемы современности.
Мы спрашиваем у писателя, много ли он работает каждый день, много ли успевает написать.
– О, он делает заметки даже ночью, – отвечает за Фейхтвангера его жена. – Он совершенно одержимый человек.
Сам Фейхтвангер прибавляет:
– Мне семьдесят один год… Я должен рассчитать не только каждый день или час, но каждую свою минуту, потому что я хочу еще кое-что успеть…
Вспоминаем, что Фейхтвангер сегодня должен уехать. Тепло прощаемся с ним, желаем ему успехов и в творчестве и в жизни. А он шутит:
– Все придет, если будут силы держать перо.
Еще раз пожимаем руку большому и мудрому человеку. Розовый закат горит над океаном. А лес в лучах заходящего солнца кажется теперь совсем золотым, как будто за несколько часов пришла сюда, в этот край, поздняя осень.

[pere0duchesne.livejournal.com]

На следующий день в газетах было подробно рассказано о нашем визите к Лиону Фейхтвангеру. Какой-то американский репортер написал: «Советские журналисты, конечно, сделали правильно, когда они поехали к Лиону Фейхтвангеру. Они должны встречаться в Америке не только с миллионерами, но и с писателями».
Да, мы, конечно, стремились встречаться не только с миллионерами, но и с писателями. И мы не имели права не повидаться в Америке с большим писателем нашего времени Лионом Фейхтвангером, невзирая на то, что в досье некоторых американских комиссий и заведены на него «особые дела».