наши историки: Вадим Сергеевич Алексеев-Попов

[.livejournal.com]

1912, СПб, - 3.03.1982, Одесса

В годы войны Вадим Сергеевич принял участие в обороне Ленинграда, был переводчиком в штабе войск Ленинградского фронта.
По окончании войны он переехал в Одессу, где преподавал сначала в Художественном училище и Институте иностранных языков, а с 1948 до 1978 г., в течение 30 лет, работал доцентом Одесского университета, где вел как общие, так и специальные курсы.
В.С.Алексееву-Попову принадлежит более 50 научных трудов. Больше всего он интересовался французской общественной мыслью второй половины XVIII в. Его крупнейшим вкладом является разработка истории «Социального кружка». К.Маркс еще в 40-х годах XIX в. обратил внимание на эту организацию, однако история ее совершенно не изучалась. Вадим Сергеевич стал в полном смысле слова пионером в исследовании этой темы не только в советской, но и в зарубежной науке (см.: Алексеев-Попов В.С. История основания «Социального кружка». — Тр. Одес. ун-та. Сер. ист. наук, 1954, т.144, вып.4; Он же. «Социальный кружок» и его политические и социальные требования (1790—1791 гг.). — В кн.: Из истории социально-политических идей: Сб. статей к семидесятипятилетию академика В.П.Волгина. М., 1955; Он же. «Социальный кружок» и демократическое республиканское движение 1791 г. — В кн.: Из истории общественных движений и международных отношений: Сб. статей в память академика Е.В.Тарле. М., 1957). Работы В.С.Алексеева-Попова по истории «Социального кружка» привлекли к себе всеобщий интерес, в частности со стороны В.П.Волгина, который всегда относился к Вадиму Сергеевичу с большой теплотой, ценя его непрерывный исследовательский поиск (см. воспоминания В.С.Алексеева-Попова о Вячеславе Петровиче Волгине – «Наш спутник»). Получили они и международное признание (например, Роже Барни, автор статьи «Фоше и Социальный кружок» ссылается на исследования Алексеева-Попова).
Живейший интерес вызывали у Вадима Сергеевича история якобинской диктатуры, ее идеология и организация. По его инициативе в 1958 г. в Одессе состоялась конференция по проблемам якобинской диктатуры, прошедшая успешно. В изданных трудах конференции опубликована его большая ценная статья «Проблемы истории якобинской диктатуры в трудах В.И.Ленина».
Постоянное и пристальное внимание уделял Вадим Сергеевич изучению Руссо, в котором он видел ярчайшего представителя одного из течений в эгалитаризме — радикального эгалитаризма. По совету В.П.Волгина он организовал издание «Трактатов» Руссо, появившихся в 1969 г. в серии «Литературные памятники» под общей редакцией А.3.Манфреда. Вадим Сергеевич был одним из переводчиков, комментатором и автором обширной статьи «О социальных и политических сочинениях Ж.-Ж.Руссо». Руссо был посвящен и ряд других его работ. По инициативе В.С.Алексеева-Попова в 1962 г. в Одессе была проведена республиканская конференция, посвященная юбилею Руссо.
Вадим Сергеевич был историком ищущим, современным в лучшем смысле этого слова. Об этом свидетельствует его статья «О применении понятия “многослойной системы” в изучении идей французского Просвещения» в сборнике «Системный метод и современная наука» (Новосибирск, 1971).
Приведено по: Французский ежегодник 1982 (М.:.Наука. 1984).

p.s. Есть, разумеется, определенного рода дискриминация и среди авторов ФЕ. Например, не-столичные историки одессит В.С. и уфимец И.С.Киссельгоф удостоились лишь некрологов петитом - в подстраничной сноске к статье… Или вот: Манфреда называют по имени-отчеству, а Лотте – всего только С.А.<


Значение опыта Великой французской революции для русского рабочего движения накануне и в период революции 1905—1907 гг.
Лев Толстой и Жан-Жак Руссо (к постановке проблемы)
Наш спутник. К столетию В.П.Волгина
Рабочий класс Германии в дни Парижской коммуны
Социальная критика у Жан-Жака Руссо и великие утописты
Социальный кружок" и демократическое республиканское движение 1791 г.
Социальный кружок" и его политические и социальные требования (1790-1791 гг.)
комментарии к - Т.Дезами. Кодекс общности

p.p.s.
Вадим Сергеевич Алексеев-Попов. Это доцент Одесского университета. Он преподавал у нас новую и новейшую историю и был очень сложным преподавателем - у него сложно было получить положительную оценку. И очень трудно было сдавать экзамены. И мы как-то сразу его заметили, потому что это был человек очень высокой культуры. Мне казалось, что мы правильно его сосчитали. Потому что те люди, которых выбирали СИДовцы, это люди оказывались связаны. Оказалось, что Вадим Сергеевич дружил с Михаилом Яковлевичем. И цепь замкнулась. И поэтому мы обрели сразу таких прекрасных старших людей. Он очень пострадал в связи с нами, потому что это из нашего дома ушел "Архипелаг Гулаг", который попал от Вячека к нам. И вот эта цепь Вячек - Алексеев-Попов и наш дом с Глебом - это то, что привело, с моей точки зрения, Вадима Сергеевича к смерти. Не больше, не меньше. вообще-то здесь нужна частица «ни», согласно нормам трудный русский языка.
Люди просто сами не умирают, их жизнь убивает, а жизнь убивает посредством других людей. Вадим Сергеевич очень остро переживал все, что случилось тогда с ним. Когда у него изъяли во время обыска книгу, он жутко переживал - он не мог не ответить на вопрос, где он взял. Честный человек, который при всем понимании, чем это чревато… Вероятно, он никак не придумал, как выйти из этого положения - ну не с неба же свалилось. И он очень мучительно переживал тот факт, что он сказал, откуда эта книга. Он очень мучился, я с ним разговаривала. А он был астматиком, вообще человеком не очень крепкого здоровья. И вот он как-то стал угасать после этого. Он очень быстро после этого умер. Фотокопию «Ахипелага…», который, впрочем, не стоит поднятой вокруг него шумихи, нашли у В.С. в 1974 году. Умер он в 1982> У меня было такое чувство вины перед Вадимом Сергеевичем, что я даже не смогла придти на его поминки. Я все время чувствовала нашу причастность к его гибели, хотя человек просто умер от болезни. Но я помню, как его травили в Университете…
Отсюда


Вадим Алексеевич Алексеев-Попов — аспирант профессора Молока, был способным молодым ученым. В годы аспирантуры он работал над темами, близкими интересам его руководителя, т.е. по истории Франции во время франко-прусской войны и Коммуны. После аспирантуры Алексеев-Попов много лет работал в Одессе. Его научные интересы, в основном, были связаны с идеологическими предшественниками Великой Французской революции.
Отсюда


Упомянутый Вадим Сергеевич Алексеев-Попов (1912-1982) был еще одним выдающимся персонажем старшей плеяды истфаковских преподавателей. О нем мы были весьма наслышаны и заранее трепетали.
Он пришел к нам на третьем курсе. От предыдущих поколений студентов ему досталось прозвище «Алеша Попович». Впрочем, в нашем кругу мы его так не называли. Маленький, сухонький, с хохолком редких непричесанных волос на голове, он походил на Суворова в цивильном. Он не считал нужным скрывать своего раздражения и бурно возмущался, если мы недорабатывали. Почтенный возраст (ему было больше 60-ти лет) давал ему на это законное право. Рассказывали, что однажды, находясь в нервном возбуждении, Вадим Сергеевич вытащил из внутреннего кармана пиджака только что полученную зарплату и со словами «зачем мне государство платит, если я не могу вас ничему научить!» бросил деньги так, что они веером разлетелись по аудитории. Зато если он выделял кого-то из нас в лучшую сторону, то одаривал своим доверием. Я сам испытал на себе это доверие. Два-три удачных ответа на семинаре, конспект, который он оценил на «отлично», – этого оказалось достаточно, чтобы он зачислил меня в «свои» студенты. В результате я был приглашен к нему домой. Он показал мне свою обширную библиотеку, дал из нее книги почитать. На экзамене мне попался билет, третьего вопроса которого я практически не знал. Но кредит доверия со стороны Вадима Сергеевича был ко мне так велик, что до третьего вопроса дело не дошло.
Урок братьям нашим младшим, студентам: в течение семестра учитесь так, чтобы на экзамене в трудной ситуации к вам на выручку пришел сам экзаменатор. Причем желательно, чтобы он об этом даже не подозревал.
В.С.Алексеев-Попов читал нам, как сейчас принято говорить, свой авторский курс. О, тогда это была большая ересь! В нарушение жесткого требования неукоснительно придерживаться министерской программы курса большую часть лекционного времени он отводил освещению идеологии эпохи французского Просвещения и Великой Французской революции, ее основным линиям – консервативной, жирондистской и якобинской. Судя по всему, его самого интересовал феномен идеологии. Помню, на семинарах он ставил нам задачу провести сравнение английской и французской революций и объяснить, почему первая осуществлялась, как он выражался, «в религиозной рубашке», а вторая носила ярко выраженный атеистический характер и проходила под лозунгом «Долой религию, да здравствует разум!». Для анализа революций Вадим Сергеевич применял методологию, почерпнутую в работах К.Маркса. Последний в его глазах был великим мыслителем.
Конечно, на первом месте у него шел его любимый Жан-Жак Руссо. Надо сказать, что Алексеев-Попов был весьма учен в этом вопросе. Он перевел с французского трактаты Ж.-Ж. Руссо, дал комментарий к ним, написал большую вступительную статью.
Известно, что ему помогал работать над переводом эмигрировавший из Франции Николай Алексеевич Полторацкий (1909-1991). До сих пор эта книга переиздается в России в его переводе и с его комментариями. Собственно говоря, это его главный вклад в науку. По неизвестным мне причинам Вадим Сергеевич, к сожалению, очень редко публиковался. Я считал и до сих пор так считаю, что причиной тому – высокая требовательность к себе как ученому. Между тем он располагал авторитетом среди своих коллег-специалистов как в Союзе, так и во Франции. Его знали, с ним считались, спрашивали его совета крупные научные авторитеты. Я полагаю, что исследовательский и педагогический аспекты в преподавательской работе В.С.Алексеева-Попова были удачно сбалансированы.
Вадим Сергеевич возглавлял в Одессе отделение Общества советско-французской дружбы, неоднократно бывал во Франции, конечно, имел личные знакомства с тамошними специалистами по истории Французской революции, поддерживал с ними переписку. Однажды после занятий он показал нам в аудитории привезенный из Франции фильм об этой революции. Фильм не был дублирован. По ходу показа он несколько раз прерывал его и комментировал только что увиденное. Фильм был игровой, но с соблюдением всех исторических деталей, с тщательным подбором актеров на роли главных исторических персонажей – Марата, Дантона, Робеспьера, Сен-Жюста, Демулена, Кутона, Ролана и его жены, молодого Наполеона. У меня с тех пор такое чувство, что я лично был знаком с ними. В фильме были мастерски воссозданы дух революции, ее бешеный темпоритм, изломы, моменты торжества, предательства и трагедии. - внимание, вопрос: что это за фильм? То есть передано величие Революции, изменившей раз и навсегда историю Европы. Я утверждаю, что без кровавой Французской революции, десятилетий наполеоновских войн, истощивших французскую нацию донельзя, не было бы современной цивилизованной Европы, в которую так стремятся попасть сегодня некоторые наши соотечественники, что даже штаны на коленях порвали. Потому что в другой позе их туда не пускают.
Вадим Сергеевич думал, что история как наука сильно зависит от искусства писательства. Историк должен выражать свою мысль так, чтобы в голове возникал яркий образ. Собственно, от Алексеева-Попова я впервые услышал это слово – мыслеобраз. В качестве образца мыслеобраза В.С.Алексеев-Попов цитировал нам из «Манифеста Коммунистической партии»:
«Буржуазия повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его «естественным повелителям», и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана». В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности. Она превратила личное достоинство человека в меновую стоимость и поставила на место бесчисленных пожалованных и благоприобретенных свобод одну бессовестную свободу торговли. Словом, эксплуатацию, прикрытую религиозными и политическими иллюзиями, она заменила эксплуатацией открытой, бесстыдной, прямой, черствой».
А действительно, здорово писал К.Маркс! И как точно этот мыслеобраз ложится на, к сожалению, нашу современную буржуазную действительность… Вадим Сергеевич советовал нам, тогдашним студентам: не откладывая на потом, читать классическую литературу. «Если вы сейчас не прочтете Расина и Мольера, вы никогда в жизни их уже не прочтете», – говорил Алексеев-Попов. Как он был прав! Если Мольер еще где-то и как-то, то Расин нигде и никак. А между прочим, надо еще понять, почему Расин, ныне совершенно неинтересный и невостребованный, был в свое время властителем дум. Тексты его произведений являются культурным ключом к пониманию его эпохи.
Вадим Сергеевич был, в сущности, одинокий человек. Университет, работа держали его в этой жизни. Я уже тогда понял, что Алексеев-Попов отнюдь не брюзжащий вредный старик, а носитель огромных знаний, озабоченный проблемой кому-то их передать. Он переживал, потому что времени у него оставалось совсем немного. Здоровье его подводило. Он часто болел. Пару раз во время лекции с ним случался обморок, и его под руки выводили из аудитории.
Он был не только одесским историком, но и историком культуры Одессы. Главным ее разделом является, безусловно, одесская пушкинистика. В книге «Вьеварум» (М., 1975) Натан Эйдельман описывает свои поиски пушкинских связей и, чем черт не шутит, вещей в Одессе в 1968 году. Вот выдержка оттуда:
«6 мая. Целый день – в научной библиотеке. Копирую записки Еропкиной. Знакомлюсь с приятнейшими людьми, одесскими историками Вадимом Сергеевичем Алексеевым-Поповым и Саулом Яковлевичем Боровым. Их адреса мне дали в Москве (мой пароль: «Пушкин. Цявловские, Еропкина, Сомовы»). {...}
В.С.Алексеев-Попов – коллекционер. Он показывает мне портрет Надежды Михайловны Еропкиной очень недурной работы. Разговор заходит об искусстве, и вдруг С.Я.Боровой предлагает отправиться на одну старую квартиру. Если уж там ничего не скажут о Воронцове и саранче, то не скажут нигде в Одессе, «а за Херсон и Николаев мы, конечно, не ручаемся».
Одесский краевед Михаил Бинов также ссылался на В.С.Алексеева-Попова как на «истого интеллигента, энциклопедически образованного человека», специально исследовавшего многочисленные культурные и родственные связи известных одесситов.
И последний сюжет. Вадим Сергеевич был интеллигент. Здесь, прежде всего, имеется в виду, что интеллигент – это человек, который постоянно решает для себя проблему достойного существования, нравственного комфорта, согласия со своей совестью.
Ниже я коснусь фактов и событий, о которых в их бытность я ничего не знал. Речь пойдет о «деле» группы одесских студентов, которых арестовали в 1974 г. по обвинению в хранении и распространении запрещенной литературы (самиздата). Среди них был известный ныне кремлевский политтехнолог Глеб Павловский. Он учился на истфаке как раз до моего поступления и был старостой кружка по новой истории, которым руководил В.С.Алексеев-Попов. И после окончания университета Павловский поддерживал отношения с Вадимом Сергеевичем.
В начале августа 1974 г. Алексеева-Попова остановили на улице сотрудники КГБ. «Нам известно, – сказали ему, – что у вас есть экземпляр «Архипелага ГУЛАГ». Вы должны немедленно сдать его в Комитет госбезопасности». Он так и сделал. При этом ему пришлось сделать признание, что книгу дал Г.Павловский. На процессе по делу другого участника этой группы, Вячеслава Игрунова, в марте 1975 г. Г.Павловский заявил, что он без ведома Игрунова дал прочесть книгу Алексееву-Попову, чтобы услышать его мнение как историка. Сам Вадим Сергеевич к суду в связи с болезнью привлечен не был и проходил только в качестве свидетеля. В суде были приведены его показания. В частности, о книге Солженицына он отозвался как о «тенденциозной», «злостно искажавшей жизнь страны». - какой молодец! какой умница!
Судебный процесс над В.Игруновым шел в 1975 году, то есть именно в том году, в котором мы слушали курс лекций В.С. Алексеева-Попова. Как эта диссидентская история повлияла на старого преподавателя? «Убийственно», – считает Ольга Ильницкая, бывшая в то время женой Г.Павловского. На вопрос, кого она вспоминает из круга людей 70-х – начала 80-х годов, О.Ильницкая отвечала так... {ее версию мы уже знаем}.
Думаю, О.Ильницкая напрасно себя корит. Напомню, суд состоялся в 1975 году, а Алексеев-Попов ушел из жизни в 1982-м, то есть спустя семь лет. Многие вещи навсегда покрыты мраком тайны. У В.С.Алексеева-Попова были, кажется, весьма «интересные» взаимоотношения с нашими бдительными органами. Они подозревали его в «скрытом троцкизме и космополитизме». Тем не менее, его выпускали за границу, и не куда-нибудь, а в Берлин и Марсель, где он участвовал в научных семинарах. Впрочем, я нисколько не намерен отрицать нравственных переживаний Вадима Сергеевича, усугубивших его нездоровье. Более того, хочу подчеркнуть, что эти переживания были чисто интеллигентского свойства, поскольку он не мог не понимать, что не он вывел органы госбезопасности на Павловского, а наоборот, – к нему пришли, потому что доподлинно знали, что запрещенная книга у него. Но простить себе самому слабости, растерянности и страха он не мог. - а может, страх тут нипричем? он ведь высказал свое отношение к произведению солженицына; но ему было тяжело "подставить" своего студента...
Геннадий Гребенник. Записки обитателя одесского истфака

Подготовил Э.П.Директор Шарантончика=caffe_junot 05.07.2013

#нашиисторики #боизаисторию #ВеликаяФранцузскаяРеволюция