Пьер-Паоло в неожиданном качестве

[.livejournal.com]

То есть для меня лично - в неожиданном.

Взрослый? Только не я! Как сама жизнь,
что никогда не созревает — всегда чуть с кислинкой,
от одного сверкающего дня к другому —
я умею только оставаться верным
великолепному однообразию тайны.
Поэтому я никогда весь, целиком,
не отдавался счастью — и даже
в тревожной уязвимости грехов
не знал настоящего раскаянья.
Равный, вечно равный невыразимому —
у самого источника того, что есть я.


"богатство знания"

Но в мире, у которого нет даже
понятия о собственных страданиях —
в весёлом, грубом и лишённом веры мире —
я обладал несказанным богатством!
Не только по одёжке или жестам
во мне видна была буржуйская степенность —
шальная скука и подавленная страсть —
но — очевиднее всего — во мне жило
незнание своих сокровищ.

То, что я беден, для меня был просто случай
(быть может сон или невнятный акт
отказа от земных даров во славу Божью).
Но сколько мне принадлежало книг,
полотен в галереях, инструментов
любых наук! В моей душе в страстях рождался
святой Франциск с блестящих репродукций
и Гроб Господень на знакомых фресках,
творения Монтерки или Пьеро —
почти что знаки совершенного богатства,
объекты обожанья мастеров —
Лонги и Контини, которым подражал
несметный сонм прилежных школяров —
и оттого они были прекрасны.
Я знал, что этот капитал почти истрачен,
ресурс исчерпан — но я всё же был
подобен богачу, что потерял
семейный замок и поля, но, по привычке,
по-прежнему считает их своими.

...
Автобус доезжал до Портоначчо,
нырял под набережную Верано,
там нужно было выходить, потом бежать
на площадь, полную снующих душ,
врываться с боем в переполненный трамвай —
ещё чуть-чуть, и он ушёл бы из-под носа.
Я окунался в свои мысли на подножке,
в толпе старух и грязных пацанов.
Вокруг мелькали спящие кварталы —
вия Морганьи, площадь Болоньи, здесь деревья
были желты от мёртвого света, обломки стен,
домишки ветхие, новые апартаменты,
хаос города. Белизна
утреннего солнца — усталого, тусклого...


Не маленькая подборка переводов стихотворений товарища Пазолини,
переводчик - Роберт Мок.