Марианна Анатольевна Герасимова, Мураша. Продолжение 2

[eliabe-l.livejournal.com]

Фадеев описал дальнейшую судьбу Герасимовой так: «И вот через некоторое время мы встретили словно прежнюю Марианну, к которой опять верну­лась человеческая речь, улыбка и вера в завтрашний день. Она поселилась через двор, в том же доме, где жил я, у своей матери, и отдала свой паспорт ко­менданту в прописку. Комендант через день ска­зал ей:
— Товарищ Герасимова, начальник паспортного стола хотел бы лично с вами поговорить, хотя вы и живете в доме НКВД. 

— Как же вы, товарищ Герасимова, — сказал на­чальник паспортного стола, — такой опытный чело­век и не знаете порядок. Ведь мы же с вами бывшие коллеги. Я вас знаю давно и многое о вас слышал. Но ничего для вас сделать не могу. У вас же в паспорте стоит другая литера.
— Что за литера? — побледнев и стараясь казать­ся спокойной, спросила Марианна.
— А такая литера, которую вы сами прописывали людям. Эта литера не дает вам права жить в Москве, а только за сто километров от столицы.
— Как же так? — растерянно спросила Марианна. — Как же мне быть? К кому я должна обратиться? Мне же обещали... 

— Вы можете обратиться лично к товарищу Бе­рии, чтобы было принято специальное разрешение об оставлении вас в Москве. А пока я вам дам вре­менную прописку на две недели».
1
 

Лидия Либединская вспоминала: «Когда через не­ сколько дней мы вновь пришли к Герасимовым, я не сразу узнала Мурашу. Она лежала на диване блед­ная, голова ее была туго перевязана мокрым поло­тенцем, — снова начались страшные, доводящие до потери сознания припадки головной боли. Разгова­ривала она мало и неохотно, все больше слушала, редко смеялась, — в ней словно погасло что-то.
— Что случилось? 

— Должны были привезти из милиции ее паспорт, и вот до сих пор не привезли. Мураша твердит, что ее снова арестуют. Мы не знаем, как ее успокоить, — ответила Валя.
Друзья делали все, что могли. Приезжал Фадеев и, чтобы отвлечь ее, читал новые главы из романа «Молодая гвардия», Сергей Герасимов предлагал ус­троить Мурашу на Мосфильм. От работы она не от­казывалась, но говорила, что хочет немного отдох­нуть.
Мы не знали тогда, как мучили ее в тюрьме, пыта­ясь заставить подписать ложные показания на дру­зей и близких. Ей не давали пить, спать, ее заставля­ли стоять до тех пор, пока не начинала идти кровь из почек. Мураша ничего не подписала.
— Второй раз я этого не выдержу, — сказала она сестре.
Мураша почти не выходила из дому, не хотела ни­ кого видеть. Юрий Николаевич почти каждый день звонил ей по телефону, но когда говорил, что хочет повидаться, Мураша ссылалась на головную боль и просила повременить с приездом».
После многочисленных отказов, мотивированных каждый раз по-новому, Герасимова была вынуждена согласиться на переезд в город Александров, в ста километрах от столицы. Фадеев решился написать о сложившейся ситуации Сталину. Однако ответа не получил. Накануне отъезда Марианны Анатольевны в Александров, 4 декабря, ее мать пошла в магазин. Вернувшись, Анна Сергеевна застала свою дочь ви­сящей на лампе.
Самоубийство Герасимовой стало для всех, знав­ших эту женщину, шоком.


Фадеев как никто другой понимал Марианну Ге­расимову. Вспоминая все тяготы ее жизни, он сказал: «Но это была несгибаемая душа... Ее человеческая гордость была, пожалуй, выше всего. Она не могла признать насилия над собой».

Comments

[eliabe-l.livejournal.com]

Вся это история с паспортом, мне кажется, означает вот что: Фадеев и другие влиятельные друзья обещали Мураше работу в столице, интересную и важную работу в сфере литературы или кино. Она надеялась, что сможет таким образом работать на революцию — смысл ее существования. Совершена ошибка, но она будет исправлена. Она остается в рядах строителей нового общества. Ее революционная идентичность цела.

Но, оказалось, что это не так. Ей показалось, что она окончательно отстранена, выброшена из советской семьи. Ей угрожает новый арест и жизнь вне дела ее жизни. Под угрозой ее идентичность, идентичность революционерки. И еще неизличимая болезнь сыграла свою роль.