Марианна Анатольевна Герасимова, Мураша

[eliabe-l.livejournal.com]

Незадолго до смерти Юрий Либединский написал повесть« Поездка в Крым ». Эта повесть касается одного эпизода жизни Либединского - поездки в Крым для встречи с Мурашей, Марианной Герасимовой в начале 1920х. Либединский привез ей в подарок свою первую повесть « Неделя », которую он ей посвятил и которая имела сногшибательный успех у молодых партийцев того времени.

Его поздняя « Поездка в Крым » кажется мне одним из самых пронзительных любовных признаний в русской литературе, причем сам по себе тип любви достоин особого разговора. Русская литература знала безнадежную, противоречащую разуму, всепоглощающую любовь-влечение (история Павла Петровича из « Отцы и дети » или Ася из « Первой любви » Тургенева), любовь семейную и незаметную (любовь Николая Ростова к княжне Марье с его « вот я палец свой люблю? А отруби его… » - цитирую по памяти; любовь Наташи Ростовой к Пьеру у Толстого), любовь высоко романтичную, возвышенную у Герцена (к его первой жене Наталье Захарьиной, описанной в « Былое и думах »). Либединский же говорит о другом, новом, типе любовных отношений - любви-товариществу, в которой силен элемент дружбы, равенства, взаимного признания равных прав, уважения; в которую включена и работа каждого на одно и то же дело жизни - дело освобождения и построения нового общества.


Либединский был знаком с Марианной и ее сестрой Валентиной (которая вышла замуж за друга Либединского - А. Фадеева) с детства. Отец сестер был революционером. Валентина Герасимова рассказала в юности Либединскому, что они с матерью жили одно время очень тяжело. Отец был в тюрьме, даже хлеба было купить не на что. Был, правда, дядя, брат отца, богатый человек, выбравший сознательно успех идеалу преображения общества (он говорил « одеяло лучше идеала »). Дядя хорошо относился к племянницам, но мать не хотела просить у него помощи:
« Это нельзя, - ответила Валя серьезно, - революционер не может просить подачки. Для революционера это унижение - просить у богатых ». В какой-то момент ситуация была настолько безнадежной, что мать предложила своим дочерям всем вместе утопиться, броситься в Москву-реку. Валентина была согласна с матерью, но Марианна, которой было лет 13, возразила:
« Что это будет, если все, чуть что, станут в воду кидаться ? »
« А мама не могла не считаться с Мурашей, потому что она, хоть и маленькая, но личность. Так и получилось, что Мураша нас спасла. » А потом другие революционеры узнали об их бедственном состоянии и « рабочие помогли ».

Биография Марианны типична для ее поколения - в ранней юности активное участие в « Съезде учащихся »:
« И я впервые по новому взглянул на нее, почувствовал словно дуновение жаркого ветра на своем лице. Это был восторг перед ней, признание ее превосходства в само решающей и главном - я не мог бы так сказать, как говорила она. Я бы не мог так исчерпывающе ясно, и с такой ловкостью, и при этом с таким язвительным изяществом наносить удары нашим противникам! Весь съезд в полном молчании слушал ее, даже буржуйчики притихли ».

Затем, при приближении белых, уход в подполье. Маринна работала учительницей в красноармейской школе, затем в системе партийной пропаганды.

« Иногда в ту зиму к нам приезжала и Марианна. В передней она снимала шубу, некоторое время охорашивалась перед зеркалом. Приняв комнатный вид, открывала дверь и вдруг появлялась перед нами, разрумянившаяся с мороза, и казалось, что солнце светится в ее волосах, которые она, наперекор всем трудностям и невзгодам того времени и наперекор установившегомуся тогда стилю, не стригла.
Споры наши к тому времени приобрели совсем иной, чем раньше, характер. Один раз я стал высказыватъ ей свои мысли об обреченности интеллигента-революционера, о недопустимости с его стороны стремления к личному счастью… Марианна энергично запротестовала, сказала, что эти мысли недостойны пролетарского революционера, что настоящий революционер живет, радуясь тому, что имеет возможность отдать все свои силы революции.
Мне этот разговор навсегда запомнился. »

« Она была педантически строга в отношении своих обязанностей, общественных и служебных. (…) Теперь в смысле последовательности материалистических взглядов она не уступала мне, а порой и учительно наставляла меня. Она работала инструктором Политуправления Приуральского военного округа…
О чем мы говорили тогда? По-прежнему много о литературе и искусстве. Но каждая новая статья или речь Ленина, каждая доставленная через агентство Центрпечати новая книга вызывала наше оживленное обсуждение ».

« Я не испытавал по отношению к ней ничего похожего на то,что испытывал по отношению к другим девушкам, в которых влюблялся. Но все время не хватало ее, мысленно я вглядывался в милое лицо, и мне хотелось, чтобы ее быстрый и ясный взгляд коснулся меня, чтобы я слышал ее звонкий и несколько однотонный смех, чтобы она назвала меня по имени или каким-то прозвищем,одним из тех, которые, меняясь, потом сопровождали меня всю нашу жизнь. … Выходит, это любовь? …
…Я во все глаза смотрел на нее - мне хотелось разглядеть, в чем кроется секрет ее новой власти надо мной, власти, о которой она, явно, не подозревала. Да я и сам не находил источника этой власти. Мураша как Мураша, мила, как всегда, и привычна в обхождении. И все в ней издавно до родственного знакомо - и тоненькое личико, и манера говорить, и смех. И все это, оказывается, мне нужно, как хлеб, как воздух. Так, значит, это любовь? Но весь мой небольшой и все же определившийся опыт восставал против этого слова, наполненного для меня совсем другим, темным и хмельным, волнением ».

Через несколько лет, по окончании Гражданской войны (Либединский воевал):
« Любит ли она меня? Казалось бы, всей предыдущей жизнью подготовлены мы были к тому, чтобы любить друг друга. Но я чувствовал себя так, словно мне не двадцать два года, а пятнадцать, и все связанное с признанием в любви казалаось кощунственно грубым… »

Так началась наша любовь, и много в ней было разнго. Мы ходили, обнявшись, по бамбуковым и лавровишневым рощам Гульрипша под Сухуми и бегали на лыжах между сосен и елей Сокольников. И трудились, помогая друг другу, и любили друг друга. И бывало, что любовь приносила нам радость, а бывало, что и горе.
Но ни разлука, ни самая смерть Марианны не разлучили меня с ней. Она всегда со мной. И когда мне бывает трудно, я своей памятью возвращаюсь к ней. От начала жизни и до самого конца ее образ будет светить мне." Ю. Либединский "Поездка в Крым"