![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
.livejournal.com posting in ![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
aurora_caffe22.10 ст.ст./03.11.1893, Миасс, Оренбургская губерния, — 14.03.1963, Петергоф, Ленинград
Текст статьи приведен с очень небольшими сокращениями, но без библиографии – полный текст и все ссылки смотрите тут.
Новая и Новейшая история,
1993, № 4. С.180–203.
В ту пору устроить свою жизнь на новом месте человеку с дипломом инженера было совсем не трудно: скоро нашлись большая квартира с обстановкой, включая кухонную посуду, прислуга, нужные для труда инженера вещи. Энергичной Ольге Григорьевне потребовалось лишь несколько дней для обустройства квартиры.
22 октября (4 ноября) 1893 г. у супружеской пары появился первый (и последний – так было принято у евреев: если родится наследник, то детей более не должно быть; девочка – совсем иное дело) ребенок, получивший имя Яков.
По-видимому, в начале века Михаил Вениаминович переехал в Петербург, поселился в доме № 170 по Невскому проспекту и определился на должность титулярного советника, а Якова в 1903 г. зачислили в престижное Тенишевское училище.
В Петербурге, как и в Миассе, царил полный достаток в доме Захера. Яков был окружен заботой и вниманием, много читал. Все изучавшиеся дисциплины в училище Яков осваивал только на самые высокие оценки, кроме рисования, по которому он получил лишь «хорошо».
20 мая 1910 г. Захеру выдали аттестат Тенишевского училища, дававший ему право на службу в юриспруденции, правда, лишь в низших чинах, что не очень-то привлекало живого и активного юношу. Он решил идти на юридический факультет столичного университета. Однако выяснилось: нужна оценка по латинскому языку, которой в полученном аттестате и не было. Это огорчило, но не расстроило юношу. Он не стал отдыхать и сразу занялся латинским, чтобы сдать экзамен по нему в одной из петербургских гимназий. В июле 1910 г. директор 7-й петербургской гимназии вручил ему свидетельство о том, что Захер «подвергся... испытанием по латинскому языку в объеме гимназического курса и на экзамене оказал хорошие познания, оцененные балом четыре». Путь в университет был открыт, и в октябре 1910 г. Захера зачислили на юридический факультет Петербургского университета.
Преподавательский состав юридического факультета того времени представлял собой цвет не только российской, но – в не малой степени – и мировой юридической науки. Среди преподавателей блистали: академики М.Н.Покровский – история римского права, М.А.Дьяконов – история русского права, М.М.Ковалевский – теория финансов. Им не уступали и И.В.Гессен – полицейское право и др. Профессора прививали любовь и интерес студентов к истории правовой науки, учили их пользоваться сравнительно-историческим методом – думать, анализировать противоречивые правовые ситуации, оценивать сложные научные и практические проблемы права. Захер без особых усилий освоил этот метод на студенческой скамье. Ему помогало и то, что он в совершенстве владел французским языком, бегло читал по-немецки и по-английски.
Среди преподавателей особо выделялся совсем недавно вернувшийся из-за границы М.М.Ковалевский, которого идеолог народничества П.Л.Лавров прозвал «толстым профессором мотыльком». Захеру очень нравилась его манера чтения лекций: энергичная, но плавная, логически скрепленная с незаметными, но всегда уместными, даже необходимыми, связями между, как теперь сказали бы, блоками мыслей и положений, строго доказательная.
Захер все новое для него старался освоить в полном совершенстве. Все ему в учении давалось как бы играючи. Яков охотно и удачно демонстрировал свои знания и умение складно говорить и писать на просеминарских и семинарских занятиях, в докладах и курсовых сочинениях. Он сам ощущал в себе способности педагога, стремился постоянно развивать их. От профессоров юрфака не ускользнуло и то, что способному студенту особенно удавались работы, в которых надо было проследить зарождение и развитие какой-либо правовой идеи. Историческая «жилка» давала о себе знать. Ему претила нудная работа. Поэтому он решил стать адвокатом. В 1915 г. он окончил университет с дипломом первой степени, т.е. с защитой кандидатского выпускного сочинения. Такое окончание университета было самым почетным. Однако радость получения столь весомого диплома была жестоко омрачена: именно в это время доступ евреям в адвокатуру был закрыт, и Захеру пришлось два года тянуть лямку делопроизводителя в одном из акционерных обществ «Юридического товарищества» Петрограда. При таком повороте судьбы одаренный талантом историка и педагога низший чиновник юриспруденции возмечтал об исторической науке. Да и сама грозная обстановка того времени диктовала Захеру круто изменить род деятельности.
В пользу этого свидетельствует и переход Захера на учительскую работу. Преподавал он успешно, хотя кратковременно: через год и три месяца был призван вопреки запрету врачей в одну из частей Красной Армии, расквартированной в г.Владимире. Очень быстро, всего через три месяца, распознав его недюжинные пропагандистские способности, новобранца направили в Петроград на агитационно-пропагандистские курсы. Захер не только учился на этих курсах, но и учительствовал: читал пропагандистам курс новейшей истории Запада в Коммунистическом университете им. тов. Зиновьева, Высшей военно-политической школе им. тов. Толмачева и Высшей военно-педагогической школе. Делал он это столь мастерски, что слушатели упомянутых учебных заведений неоднократно просили молодого лектора «дать им хотя бы краткий конспект читаемых лекций». Вдобавок ко всему он учился на историческом факультете единого Петроградского университета, куда его зачислили 15 октября 1918 г. «У меня, – писал Захер, – полное отсутствие времени». Его успешная учеба позволила, минуя второй и третий курсы, в июле 1919 г. считаться «выполнившим требования, которые были установлены для перехода на IV курс». Однако 21 октября Захер «покорнейше просит» ректора университета выдать ему удостоверение в том, что состоит «в числе студентов Петроградского университета для представления в комиссию по Военным делам». В связи с призывом в Красную Армию Захер также просил ректора отчислить его из Петроградского университета с 25 октября 1919 г. Но его освободили от призыва в армию, и 8 ноября 1919 г. он снова студент IV курса университета, а в марте 1920 г. Захер успешно закончил университет со специализацией «новая история стран Запада».
Обучаясь на историческом факультете Петроградского университета, Захер сблизился с двумя выдающимися отечественными учеными – историками Н.И.Кареевым и Е.В.Тарле. Они определили дальнейшую судьбу молодого исследователя. Кареев еще до первой мировой войны организовал в университете кружок молодежи, занимавшейся историей революционной Франции. В самый трудный 1918/19 учебный год занятия проходили на квартире Кареева, а в последующие годы в составе Исторического исследовательского института, организованного при Петроградском университете. Среди участников этого кружка был и Захер. Опытнейший педагог Кареев быстро распознал в своем ученике недюжинные научные способности, которые могли развернуться в самом недалеком будущем. Именно таких учеников Кареев всегда собирал на своей кафедре в университете. Поэтому Захер в 1921 г. был «оставлен по кафедре новой истории». И в том же году появилась первая научная работа начинавшего историка «Парижские секции 1790–1795 гг. и их политическая роль и организация». Кареев снабдил его всеми необходимыми для исследования источниками и литературой и первым же авторитетно поддержал его публикацию. В последнем историографическом обзоре «Французская революция в русской марксистской историографии», лишь недавно увидевшем свет, Кареев написал: «Первые исследования о секциях и Жаке Ру другого историка (т.е. Захера. – В.З.) были вдохновлены автором настоящей статьи». А тогда, во время выхода в свет этюда Захера, Кареев незамедлительно отозвался на него хотя и краткой, но справедливой заметкой, в которой отмечал: «Книжка... трактует о предмете, еще недавно привлекавшем к себе мало внимания историков. В ней рассматриваются организация и политическая роль 48 секций (районов), на которые в 1790 г. был разделен Париж и которые принимали особенно деятельное участие в событиях 1792–1795 гг. ...Автор обнаружил знакомство с литературой предмета, а до некоторой степени и с источниками». Карееву, блестяще знакомому с проблематикой книги и с различными мнениями об этом предмете в мировой историографии, легко было усмотреть особенности подхода своего ученика к содержанию освещаемых в ней вопросов и их оценок. «Они, – по мнению Кареева, – заключаются в применении к событиям, партиям и отдельным деятелям Французской революции точки зрения экономического материализма». Эту мысль подхватил и Н.М.Лукин, отметивший, что Захеру удалось «подвести под чисто описательный материал... экономический фундамент... Автор стоит на марксистской точке зрения, и в общем даваемая им схема развития классовой борьбы представляется нам правильной». И хотя Лукин сделал несколько «возражений и замечаний», он тем не менее признал: «Книжка Я.М.Захера является весьма ценным вкладом в нашу скудную научно-популярную марксистскую литературу по истории Великой революции». Быть может, брошюру Захера и можно посчитать «ценным вкладом», но, конечно, не в историческую науку, а лишь в ее популяризацию в марксистском духе. Нам представляется, что скромная, но веская оценка труда Захера о парижских секциях, принадлежащая перу Кареева, была более объективной, нежели высказывания о нем Н.М.Лукина и С.Ольшевского. И это вовсе не упрек Захеру. Какие он мог, работая в Петрограде, изыскать доселе неизвестные источники, чтобы сказать нечто новое хотя бы в сравнении со своим учителем Кареевым? Последний передал ему тему о парижских секциях с надеждой, что Захеру удастся выполнить тот огромной важности замысел, который ему помешали исполнить мировая война и Октябрьская революция.
Кареев быстро убедил своего ученика в крайней необходимости научной командировки в Париж для работы в Национальном архиве и библиотеке, чтобы создать новаторское исследование по истории парижских секций. Кареев одобрял стремление ученика в его первой печатной работе показать традиции изучения парижских секций в мировой историографии, наметить новые подходы к рассмотрению проблемы. Десятилетие спустя Захер вспоминал: «Работая в 1918–1922 гг. в семинариях Тарле и Кареева, я, как мне тогда казалось, проводил в своих работах марксистскую точку зрения и противопоставлял ее взглядам таких типичных учеников этих профессоров, как Попов-Ленский, Бирюкович, Глаголева и др. Кареев и Тарле, критикуя мои выступления, вместе с тем не только терпели меня в качестве своего ученика, но иногда даже и выдвигали вперед». Так что марксистский подход к истории Захер демонстрировал в своих докладах и выступлениях на семинарах Кареева и Тарле, а в «Парижских секциях...» он лишь на конкретном материале предал его гласности. И, как видим, получил одобрение самых крупных ученых России в этой области – Кареева и Тарле, тоже, как известно, не чуждавшихся марксистских идей.
Рассматриваемая работа Захера важна для него и в другом отношении – это отправной пункт почти всех последующих исследований историка, которым суждено было появиться.
В 1922 г. Захер стал научным сотрудником Исторического исследовательского института при Петроградском университете, чуть погодя – членом общества историков-марксистов и членом группы левой профессуры4. Перед этими учреждениями ставилась задача учить молодых исследователей марксистскому методу. Захер искренне стремился постичь новые принципы, применить их к исследованию западноевропейской истории, что привело и к изменениям в общественных взглядах историка. Его пригласили на должность доцента Петроградского университета, где он работал до 1929 г., читая курсы новой истории стран Запада и проводя семинарские занятия. Студенты к нему шли и на специальный курс, и на специальный семинар по истории Великой французской революции. Жизнь стоила дорого, и Захер устроился на работу и в Педагогический институт им. А.И.Герцена. В обоих вузах Захер пользовался большим авторитетом среди студентов и преподавателей. 25 мая 1923 г. Государственный ученый совет (ГУС) Наркомпроса РСФСР присвоил Захеру ученое звание доцента.
Это ученое звание обязывало ко многому. Все время, не занятое учебными занятиями, он проводил в Публичной библиотеке, разрабатывая курсы новой истории стран Запада, глубоко и всесторонне познавая фактический и теоретический материал по истории главных западноевропейских стран, в особенности Франции. Итогом напряженных штудий явились книги, статьи и рецензии, появившиеся в печати того времени. Они показывают, насколько широк был охват научных интересов 30-летнего историка-марксиста. Его занимала и общая история стран Запада, и Великая французская революция, и промышленный переворот в Англии, и проблемы международных отношений. Но при этом неуклонно нарастает внимание Захера к одной крупной проблеме истории Великой революции во Франции – движению «бешеных», изучение которой диктовалось большим его «значением для настоящего революционного периода» в СССР.
в составе Г.С.Зайделя, Я.М.Захера, A.M.Панкратовой, А.E.Преснякова и Е.В.Тарле. Но если правление было назначено, то ученого секретаря отделения избирали: им стал Захер. Директором же стал Пресняков. Поскольку на Захера возложили организационную работу, то, по-видимому, при его ближайшем участии было принято постановление об образовании секций русской и всеобщей истории. Руководили ими, соответственно, Пресняков и Тарле. Работа секции всеобщей истории, в которую входил Захер, началась 19 марта 1927 г. Тарле осуществлял общее руководство секцией, всю же черновую работу выполнял Захер. На ее заседаниях выступали с докладами молодые историки-марксисты Захер («Жак Ру до смерти Марата»), А.И.Молок, П.П.Щеголев, Г.С.Зайдель, И.С.Фендель, А.Е.Кудрявцев, Л.Г.Райский.
В 20-е годы Захер опубликовал несколько книг, брошюр, статей по истории Запада и в полной мере испытал нехватку источников и материалов. По инициативе Захера секция включила в план своей работы пункт: «Произвести обследование ленинградских книгохранилищ для выяснения имеющихся в Ленинграде источников и материалов по новой и новейшей истории. Предположительно также аналогичное обследование ленинградских архивных фондов». К сожалению, это намерение не осуществилось по самым разным причинам, главными из которых были большая занятость текущей научной работой и подготовка Захера к научной командировке в Париж.
Именно в это время в СССР обострилось внимание широкой общественности к истории Великой французской революции, и не столько в связи с исполнявшимся в 1929 г. 140-летием революции, сколько с острейшей необходимостью решения внутрипартийных дел и хозяйственных задач. Повсюду говорили о термидоре эпохи Великой революции. XIV съезд ВКП(б) стал первым партийным форумом, на котором развернулась дискуссия о термидоре. Затем эта тема настойчиво поднималась на XV партийной конференции в 1926 г. и на XV съезде партии в 1927 г. Документы упомянутых совещаний пестрят грозными обращениями к оппозиции: «А термидор? Скажите насчет термидора!» и т.д. А между тем мало кто из тогдашних рядовых членов партии толком знал историю термидора. Захеру было поручено восполнить этот пробел. В 1926 г. он выпустил специальную книжку «Девятое термидора». Сначала «Известия», а чуть погодя «Правда» и «Летописи марксизма» выступили с одобрительными рецензиями на эту работу.
Поощренный столь высоким вниманием Захер уже по своей воле попытался проблему термидора перевести с научно-популярного уровня, как она была освещена в книге, на научный. Он опубликовал статью, где вслед за многими историками справедливо считал день 9 термидора II года (27 июля 1794 г.) «одним из важнейших эпизодов Великой французской революции», который еще не освещен с марксистских методологических позиций. Эту большую работу и взял на себя ленинградский профессор. Чтобы по-марксистски осветить интересовавший его «эпизод» революции, надо, по мнению историка, решить задачу двойного порядка: «Во-первых, дать описание этого дня и предшествующих ему событий, стоящее на высоте новейших научных изысканий, и, во-вторых, объяснить при помощи марксистско-ленинского метода причины термидорианской контрреволюции и определить ее место в истории» Великой революции. И в то время, и сейчас ясно, что первую задачу автору удалось решить гораздо лучше, нежели вторую. Опираясь на литературные источники, прежде всего на многотомную коллекцию документов Бюшеза и Ру, и исследования многих французских историков – Амеля, Матьеза, Олара, Жореса и других, – Захер впервые в отечественной историографии столь подробно описал день 9 термидора, начиная от его драматической завязки ранним утром и до трагического финала поздним вечером. Ценность скрупулезного описания этого дня не уменьшили несколько десятилетий, минувших со дня выхода книги Захера из печати. Один из французских журналов оперативно отозвался на исследование Захера, отметив: «9 термидора стирает значительное белое пятно в истории якобинцев».
Способы решения второй задачи, как отмечали рецензенты, получились «несколько схематическими и во всяком случае недостаточно конкретными». При интерпретации этого «эпизода» революции Захер испытал сильное влияние выдающегося знатока эпохи А.Матьеза. У него, как известно, было три взгляда на термидор, которые сосуществовали одновременно. Первый формулируется весьма кратко: «Термидор до термидора». Его суть заключается в том, что якобинская диктатура переродилась до 9 термидора, а сам переворот явился лишь ее драматическим завершением, и этот день выступает перед потомками исторически неоправданным событием. Если в первом случае Матьез писал о повороте якобинцев вправо, то во втором обосновывал их сдвиг влево. К такому выводу Матьез пришел, анализируя декреты 8 и 13 вантоза (26 февраля и 3 марта 1794 г.) о разделе имущества «врагов революции» среди неимущих. Этим самым якобинцы хотели создать более широкую социальную базу своей власти. Оба эти взгляда советский историк признал несостоятельымии и сосредоточивался на третьем. Он заключается в том, что якобинцы весной 1794 г. не совершили поворота в своей экономической политике ни вправо, ни влево, а пытались удовлетворить все недовольные элементы французского общества. «Целью Робеспьера в это время, – отмечал Захер, – является "примирение всех французов"».
Захер к оценке действий монтаньяров применял жесткую классовую схему: робеспьеристы были представителями мелкой буржуазии, которая не имела твердой классовой позиции, постоянно колеблясь между «буржуазией и пролетариатом», а потому – обречена на поражение. Вряд ли следует подробно останавливаться на том, что Захер неправомерно переносил классовую структуру европейских стран середины XIX в. на Францию конца XVIII в. Как Захер, так и последующие историки-марксисты нашей страны заканчивали Великую революцию 9 термидора, с которого начинается «сплошная контрреволюция», и тем самым определяли историческое место и содержание термидора в ее истории. Не лишним будет добавить: в историографии существовали и существуют другие мнения о времени окончания революции. Не без огорчения приходится констатировать, что Захер, да и нарождавшаяся тогда марксистско-ленинская историческая наука в целом игнорировали обоснованное учение русской исторической школы, и прежде всего Кареева, о «восходящем и нисходящем этапах» французской революции конца XVIII в. Теперь в отечественной историографии восстановлена конечная дата Великой революции во Франции – 18 брюмера 1799 г., однако в связи с этим должно быть переосмыслено и 9 термидора. Настало время перестать столь однозначно оценивать это событие, коль скоро революция продолжалась и после него, хотя и пошла по нисходящей линии. Полезно будет в связи с изложенным присмотреться к мягкой и корректной оценке 9 термидора, принадлежащей перу французского политического деятеля и дипломата Луи Барту. В книге «Девятое термидора» (с. 124) он утверждал: 9 термидора был «не только переменой: это была революция в ходе Революции». Но, как бы там ни было, Захер стоял у начала дискуссии о термидоре, которая, спустя какое-то время, была приглушена, а затем и прекращена в связи с острым политическим положением в стране.
Наркомпрос РСФСР по ходатайству Ленинградского университета предоставил научную командировку Захеру в Париж для работы в Национальном архиве и библиотеке на летние месяцы 1927 г.
К командировке он был хорошо подготовлен. Представляя план работы на время своей заграничной научной командировки, Захер писал, что «специально посвятил себя в настоящее время изучению роли крайних левых течений этой эпохи (времени Великой революции. – В.З.) (так называемых «бешеных» и эбертистов)... В настоящее время мной полностью исчерпаны все имеющиеся в СССР источники и для продолжения этой работы, чрезвычайно важной для марксистской историографии революции, необходим доступ в Национальный архив и Национальную библиотеку в Париже и Британский музей в Лондоне. Результатом моей работы там явится исследование по массовой истории Французской революции и о роли «бешеных» как идеологов рабочего класса». Захер планировал наряду с этим продолжить исследования дипломатической предыстории первой мировой войны, по которой он опубликовал большую статью «Константинополь и проливы». В том же документе историк испрашивал разрешение поработать в «Архиве Великой войны в Париже и в Архиве министерства иностранных дел в Берлине».
Разрешение на командировку было получено только лишь в Париж. Но и этому Яков Михайлович был несказанно рад. Его вдохновляла та большая работа, которую предстояло выполнить в Париже. Захер не упустил возможности встретиться и побеседовать с некоторыми французскими историками по интересовавшим его вопросам задуманного исследования, в частности с Альбером Матьезом.
Захер обследовал за короткое время все имеющиеся в картонах Национального архива Франции документы о «бешеных», просмотрел новейшие издания о них в Парижской библиотеке, исследовал периодическую печать эпохи.
Вернувшись в Ленинград, он тут же, захватив с собой обширные выписки, сделанные в Париже, уехал на свою скромную дачу, находившуюся близ станции Раздельная по Финляндской железной дороге, и с головой ушел в работу. Трудился самозабвенно. И через несколько месяцев у него на столе уже была пухлая папка с рукописью в 15 п.л. Название уже давно было придумано: короткое и броское – «Бешеные». 4 августа 1928 г. все на той же даче он написал короткое предисловие и отнес результат семилетних изысканий в издательство Ленинградского государственного университета. Выход в свет книги затягивался, и он начал в разных журналах и сборниках энергично публиковать главы из нее.
академика Е.В.Тарле по поводу последних его работ, в которых, как писала «Ленинградская правда», отразилась «идеология реакционно настроенных кругов». В той же статье говорилось: «Крепкая установка большевика и просвещенного историка требовалась для оппонента академика Тарле. И все это партия надеялась найти в профессоре Захере». По словам газеты, Захер обо всем рассказал Тарле. Наотрез отказавшись выступить против Тарле, он написал заявление о добровольном выходе из рядов ВКП(б). Однако партячейка истфака ЛГУ приняла днем ранее решение об исключении Захера из партии. Его отстранили от профессорской должности в ЛГУ, однако оставили на работе в Педагогическом институте им. А.И.Герцена, но платить стали так скудно, что следовало подумать и о других заработках.
Из-за большого объема текста продолжение в комментариях, там же ссылки на оцифрованные работы, ссылка на справку об авторе статьи и "от себя лично".
#нашиисторики #боизаисторию #ВеликаяФранцузскаяРеволюция
Текст статьи приведен с очень небольшими сокращениями, но без библиографии – полный текст и все ссылки смотрите тут.
Новая и Новейшая история,
1993, № 4. С.180–203.
В ту пору устроить свою жизнь на новом месте человеку с дипломом инженера было совсем не трудно: скоро нашлись большая квартира с обстановкой, включая кухонную посуду, прислуга, нужные для труда инженера вещи. Энергичной Ольге Григорьевне потребовалось лишь несколько дней для обустройства квартиры.
22 октября (4 ноября) 1893 г. у супружеской пары появился первый (и последний – так было принято у евреев: если родится наследник, то детей более не должно быть; девочка – совсем иное дело) ребенок, получивший имя Яков.
По-видимому, в начале века Михаил Вениаминович переехал в Петербург, поселился в доме № 170 по Невскому проспекту и определился на должность титулярного советника, а Якова в 1903 г. зачислили в престижное Тенишевское училище.
В Петербурге, как и в Миассе, царил полный достаток в доме Захера. Яков был окружен заботой и вниманием, много читал. Все изучавшиеся дисциплины в училище Яков осваивал только на самые высокие оценки, кроме рисования, по которому он получил лишь «хорошо».
20 мая 1910 г. Захеру выдали аттестат Тенишевского училища, дававший ему право на службу в юриспруденции, правда, лишь в низших чинах, что не очень-то привлекало живого и активного юношу. Он решил идти на юридический факультет столичного университета. Однако выяснилось: нужна оценка по латинскому языку, которой в полученном аттестате и не было. Это огорчило, но не расстроило юношу. Он не стал отдыхать и сразу занялся латинским, чтобы сдать экзамен по нему в одной из петербургских гимназий. В июле 1910 г. директор 7-й петербургской гимназии вручил ему свидетельство о том, что Захер «подвергся... испытанием по латинскому языку в объеме гимназического курса и на экзамене оказал хорошие познания, оцененные балом четыре». Путь в университет был открыт, и в октябре 1910 г. Захера зачислили на юридический факультет Петербургского университета.
Преподавательский состав юридического факультета того времени представлял собой цвет не только российской, но – в не малой степени – и мировой юридической науки. Среди преподавателей блистали: академики М.Н.Покровский – история римского права, М.А.Дьяконов – история русского права, М.М.Ковалевский – теория финансов. Им не уступали и И.В.Гессен – полицейское право и др. Профессора прививали любовь и интерес студентов к истории правовой науки, учили их пользоваться сравнительно-историческим методом – думать, анализировать противоречивые правовые ситуации, оценивать сложные научные и практические проблемы права. Захер без особых усилий освоил этот метод на студенческой скамье. Ему помогало и то, что он в совершенстве владел французским языком, бегло читал по-немецки и по-английски.
Среди преподавателей особо выделялся совсем недавно вернувшийся из-за границы М.М.Ковалевский, которого идеолог народничества П.Л.Лавров прозвал «толстым профессором мотыльком». Захеру очень нравилась его манера чтения лекций: энергичная, но плавная, логически скрепленная с незаметными, но всегда уместными, даже необходимыми, связями между, как теперь сказали бы, блоками мыслей и положений, строго доказательная.
Захер все новое для него старался освоить в полном совершенстве. Все ему в учении давалось как бы играючи. Яков охотно и удачно демонстрировал свои знания и умение складно говорить и писать на просеминарских и семинарских занятиях, в докладах и курсовых сочинениях. Он сам ощущал в себе способности педагога, стремился постоянно развивать их. От профессоров юрфака не ускользнуло и то, что способному студенту особенно удавались работы, в которых надо было проследить зарождение и развитие какой-либо правовой идеи. Историческая «жилка» давала о себе знать. Ему претила нудная работа. Поэтому он решил стать адвокатом. В 1915 г. он окончил университет с дипломом первой степени, т.е. с защитой кандидатского выпускного сочинения. Такое окончание университета было самым почетным. Однако радость получения столь весомого диплома была жестоко омрачена: именно в это время доступ евреям в адвокатуру был закрыт, и Захеру пришлось два года тянуть лямку делопроизводителя в одном из акционерных обществ «Юридического товарищества» Петрограда. При таком повороте судьбы одаренный талантом историка и педагога низший чиновник юриспруденции возмечтал об исторической науке. Да и сама грозная обстановка того времени диктовала Захеру круто изменить род деятельности.
В пользу этого свидетельствует и переход Захера на учительскую работу. Преподавал он успешно, хотя кратковременно: через год и три месяца был призван вопреки запрету врачей в одну из частей Красной Армии, расквартированной в г.Владимире. Очень быстро, всего через три месяца, распознав его недюжинные пропагандистские способности, новобранца направили в Петроград на агитационно-пропагандистские курсы. Захер не только учился на этих курсах, но и учительствовал: читал пропагандистам курс новейшей истории Запада в Коммунистическом университете им. тов. Зиновьева, Высшей военно-политической школе им. тов. Толмачева и Высшей военно-педагогической школе. Делал он это столь мастерски, что слушатели упомянутых учебных заведений неоднократно просили молодого лектора «дать им хотя бы краткий конспект читаемых лекций». Вдобавок ко всему он учился на историческом факультете единого Петроградского университета, куда его зачислили 15 октября 1918 г. «У меня, – писал Захер, – полное отсутствие времени». Его успешная учеба позволила, минуя второй и третий курсы, в июле 1919 г. считаться «выполнившим требования, которые были установлены для перехода на IV курс». Однако 21 октября Захер «покорнейше просит» ректора университета выдать ему удостоверение в том, что состоит «в числе студентов Петроградского университета для представления в комиссию по Военным делам». В связи с призывом в Красную Армию Захер также просил ректора отчислить его из Петроградского университета с 25 октября 1919 г. Но его освободили от призыва в армию, и 8 ноября 1919 г. он снова студент IV курса университета, а в марте 1920 г. Захер успешно закончил университет со специализацией «новая история стран Запада».
Обучаясь на историческом факультете Петроградского университета, Захер сблизился с двумя выдающимися отечественными учеными – историками Н.И.Кареевым и Е.В.Тарле. Они определили дальнейшую судьбу молодого исследователя. Кареев еще до первой мировой войны организовал в университете кружок молодежи, занимавшейся историей революционной Франции. В самый трудный 1918/19 учебный год занятия проходили на квартире Кареева, а в последующие годы в составе Исторического исследовательского института, организованного при Петроградском университете. Среди участников этого кружка был и Захер. Опытнейший педагог Кареев быстро распознал в своем ученике недюжинные научные способности, которые могли развернуться в самом недалеком будущем. Именно таких учеников Кареев всегда собирал на своей кафедре в университете. Поэтому Захер в 1921 г. был «оставлен по кафедре новой истории». И в том же году появилась первая научная работа начинавшего историка «Парижские секции 1790–1795 гг. и их политическая роль и организация». Кареев снабдил его всеми необходимыми для исследования источниками и литературой и первым же авторитетно поддержал его публикацию. В последнем историографическом обзоре «Французская революция в русской марксистской историографии», лишь недавно увидевшем свет, Кареев написал: «Первые исследования о секциях и Жаке Ру другого историка (т.е. Захера. – В.З.) были вдохновлены автором настоящей статьи». А тогда, во время выхода в свет этюда Захера, Кареев незамедлительно отозвался на него хотя и краткой, но справедливой заметкой, в которой отмечал: «Книжка... трактует о предмете, еще недавно привлекавшем к себе мало внимания историков. В ней рассматриваются организация и политическая роль 48 секций (районов), на которые в 1790 г. был разделен Париж и которые принимали особенно деятельное участие в событиях 1792–1795 гг. ...Автор обнаружил знакомство с литературой предмета, а до некоторой степени и с источниками». Карееву, блестяще знакомому с проблематикой книги и с различными мнениями об этом предмете в мировой историографии, легко было усмотреть особенности подхода своего ученика к содержанию освещаемых в ней вопросов и их оценок. «Они, – по мнению Кареева, – заключаются в применении к событиям, партиям и отдельным деятелям Французской революции точки зрения экономического материализма». Эту мысль подхватил и Н.М.Лукин, отметивший, что Захеру удалось «подвести под чисто описательный материал... экономический фундамент... Автор стоит на марксистской точке зрения, и в общем даваемая им схема развития классовой борьбы представляется нам правильной». И хотя Лукин сделал несколько «возражений и замечаний», он тем не менее признал: «Книжка Я.М.Захера является весьма ценным вкладом в нашу скудную научно-популярную марксистскую литературу по истории Великой революции». Быть может, брошюру Захера и можно посчитать «ценным вкладом», но, конечно, не в историческую науку, а лишь в ее популяризацию в марксистском духе. Нам представляется, что скромная, но веская оценка труда Захера о парижских секциях, принадлежащая перу Кареева, была более объективной, нежели высказывания о нем Н.М.Лукина и С.Ольшевского. И это вовсе не упрек Захеру. Какие он мог, работая в Петрограде, изыскать доселе неизвестные источники, чтобы сказать нечто новое хотя бы в сравнении со своим учителем Кареевым? Последний передал ему тему о парижских секциях с надеждой, что Захеру удастся выполнить тот огромной важности замысел, который ему помешали исполнить мировая война и Октябрьская революция.
Кареев быстро убедил своего ученика в крайней необходимости научной командировки в Париж для работы в Национальном архиве и библиотеке, чтобы создать новаторское исследование по истории парижских секций. Кареев одобрял стремление ученика в его первой печатной работе показать традиции изучения парижских секций в мировой историографии, наметить новые подходы к рассмотрению проблемы. Десятилетие спустя Захер вспоминал: «Работая в 1918–1922 гг. в семинариях Тарле и Кареева, я, как мне тогда казалось, проводил в своих работах марксистскую точку зрения и противопоставлял ее взглядам таких типичных учеников этих профессоров, как Попов-Ленский, Бирюкович, Глаголева и др. Кареев и Тарле, критикуя мои выступления, вместе с тем не только терпели меня в качестве своего ученика, но иногда даже и выдвигали вперед». Так что марксистский подход к истории Захер демонстрировал в своих докладах и выступлениях на семинарах Кареева и Тарле, а в «Парижских секциях...» он лишь на конкретном материале предал его гласности. И, как видим, получил одобрение самых крупных ученых России в этой области – Кареева и Тарле, тоже, как известно, не чуждавшихся марксистских идей.
Рассматриваемая работа Захера важна для него и в другом отношении – это отправной пункт почти всех последующих исследований историка, которым суждено было появиться.
В 1922 г. Захер стал научным сотрудником Исторического исследовательского института при Петроградском университете, чуть погодя – членом общества историков-марксистов и членом группы левой профессуры4. Перед этими учреждениями ставилась задача учить молодых исследователей марксистскому методу. Захер искренне стремился постичь новые принципы, применить их к исследованию западноевропейской истории, что привело и к изменениям в общественных взглядах историка. Его пригласили на должность доцента Петроградского университета, где он работал до 1929 г., читая курсы новой истории стран Запада и проводя семинарские занятия. Студенты к нему шли и на специальный курс, и на специальный семинар по истории Великой французской революции. Жизнь стоила дорого, и Захер устроился на работу и в Педагогический институт им. А.И.Герцена. В обоих вузах Захер пользовался большим авторитетом среди студентов и преподавателей. 25 мая 1923 г. Государственный ученый совет (ГУС) Наркомпроса РСФСР присвоил Захеру ученое звание доцента.
Это ученое звание обязывало ко многому. Все время, не занятое учебными занятиями, он проводил в Публичной библиотеке, разрабатывая курсы новой истории стран Запада, глубоко и всесторонне познавая фактический и теоретический материал по истории главных западноевропейских стран, в особенности Франции. Итогом напряженных штудий явились книги, статьи и рецензии, появившиеся в печати того времени. Они показывают, насколько широк был охват научных интересов 30-летнего историка-марксиста. Его занимала и общая история стран Запада, и Великая французская революция, и промышленный переворот в Англии, и проблемы международных отношений. Но при этом неуклонно нарастает внимание Захера к одной крупной проблеме истории Великой революции во Франции – движению «бешеных», изучение которой диктовалось большим его «значением для настоящего революционного периода» в СССР.
в составе Г.С.Зайделя, Я.М.Захера, A.M.Панкратовой, А.E.Преснякова и Е.В.Тарле. Но если правление было назначено, то ученого секретаря отделения избирали: им стал Захер. Директором же стал Пресняков. Поскольку на Захера возложили организационную работу, то, по-видимому, при его ближайшем участии было принято постановление об образовании секций русской и всеобщей истории. Руководили ими, соответственно, Пресняков и Тарле. Работа секции всеобщей истории, в которую входил Захер, началась 19 марта 1927 г. Тарле осуществлял общее руководство секцией, всю же черновую работу выполнял Захер. На ее заседаниях выступали с докладами молодые историки-марксисты Захер («Жак Ру до смерти Марата»), А.И.Молок, П.П.Щеголев, Г.С.Зайдель, И.С.Фендель, А.Е.Кудрявцев, Л.Г.Райский.
В 20-е годы Захер опубликовал несколько книг, брошюр, статей по истории Запада и в полной мере испытал нехватку источников и материалов. По инициативе Захера секция включила в план своей работы пункт: «Произвести обследование ленинградских книгохранилищ для выяснения имеющихся в Ленинграде источников и материалов по новой и новейшей истории. Предположительно также аналогичное обследование ленинградских архивных фондов». К сожалению, это намерение не осуществилось по самым разным причинам, главными из которых были большая занятость текущей научной работой и подготовка Захера к научной командировке в Париж.
Именно в это время в СССР обострилось внимание широкой общественности к истории Великой французской революции, и не столько в связи с исполнявшимся в 1929 г. 140-летием революции, сколько с острейшей необходимостью решения внутрипартийных дел и хозяйственных задач. Повсюду говорили о термидоре эпохи Великой революции. XIV съезд ВКП(б) стал первым партийным форумом, на котором развернулась дискуссия о термидоре. Затем эта тема настойчиво поднималась на XV партийной конференции в 1926 г. и на XV съезде партии в 1927 г. Документы упомянутых совещаний пестрят грозными обращениями к оппозиции: «А термидор? Скажите насчет термидора!» и т.д. А между тем мало кто из тогдашних рядовых членов партии толком знал историю термидора. Захеру было поручено восполнить этот пробел. В 1926 г. он выпустил специальную книжку «Девятое термидора». Сначала «Известия», а чуть погодя «Правда» и «Летописи марксизма» выступили с одобрительными рецензиями на эту работу.
Поощренный столь высоким вниманием Захер уже по своей воле попытался проблему термидора перевести с научно-популярного уровня, как она была освещена в книге, на научный. Он опубликовал статью, где вслед за многими историками справедливо считал день 9 термидора II года (27 июля 1794 г.) «одним из важнейших эпизодов Великой французской революции», который еще не освещен с марксистских методологических позиций. Эту большую работу и взял на себя ленинградский профессор. Чтобы по-марксистски осветить интересовавший его «эпизод» революции, надо, по мнению историка, решить задачу двойного порядка: «Во-первых, дать описание этого дня и предшествующих ему событий, стоящее на высоте новейших научных изысканий, и, во-вторых, объяснить при помощи марксистско-ленинского метода причины термидорианской контрреволюции и определить ее место в истории» Великой революции. И в то время, и сейчас ясно, что первую задачу автору удалось решить гораздо лучше, нежели вторую. Опираясь на литературные источники, прежде всего на многотомную коллекцию документов Бюшеза и Ру, и исследования многих французских историков – Амеля, Матьеза, Олара, Жореса и других, – Захер впервые в отечественной историографии столь подробно описал день 9 термидора, начиная от его драматической завязки ранним утром и до трагического финала поздним вечером. Ценность скрупулезного описания этого дня не уменьшили несколько десятилетий, минувших со дня выхода книги Захера из печати. Один из французских журналов оперативно отозвался на исследование Захера, отметив: «9 термидора стирает значительное белое пятно в истории якобинцев».
Способы решения второй задачи, как отмечали рецензенты, получились «несколько схематическими и во всяком случае недостаточно конкретными». При интерпретации этого «эпизода» революции Захер испытал сильное влияние выдающегося знатока эпохи А.Матьеза. У него, как известно, было три взгляда на термидор, которые сосуществовали одновременно. Первый формулируется весьма кратко: «Термидор до термидора». Его суть заключается в том, что якобинская диктатура переродилась до 9 термидора, а сам переворот явился лишь ее драматическим завершением, и этот день выступает перед потомками исторически неоправданным событием. Если в первом случае Матьез писал о повороте якобинцев вправо, то во втором обосновывал их сдвиг влево. К такому выводу Матьез пришел, анализируя декреты 8 и 13 вантоза (26 февраля и 3 марта 1794 г.) о разделе имущества «врагов революции» среди неимущих. Этим самым якобинцы хотели создать более широкую социальную базу своей власти. Оба эти взгляда советский историк признал несостоятельымии и сосредоточивался на третьем. Он заключается в том, что якобинцы весной 1794 г. не совершили поворота в своей экономической политике ни вправо, ни влево, а пытались удовлетворить все недовольные элементы французского общества. «Целью Робеспьера в это время, – отмечал Захер, – является "примирение всех французов"».
Захер к оценке действий монтаньяров применял жесткую классовую схему: робеспьеристы были представителями мелкой буржуазии, которая не имела твердой классовой позиции, постоянно колеблясь между «буржуазией и пролетариатом», а потому – обречена на поражение. Вряд ли следует подробно останавливаться на том, что Захер неправомерно переносил классовую структуру европейских стран середины XIX в. на Францию конца XVIII в. Как Захер, так и последующие историки-марксисты нашей страны заканчивали Великую революцию 9 термидора, с которого начинается «сплошная контрреволюция», и тем самым определяли историческое место и содержание термидора в ее истории. Не лишним будет добавить: в историографии существовали и существуют другие мнения о времени окончания революции. Не без огорчения приходится констатировать, что Захер, да и нарождавшаяся тогда марксистско-ленинская историческая наука в целом игнорировали обоснованное учение русской исторической школы, и прежде всего Кареева, о «восходящем и нисходящем этапах» французской революции конца XVIII в. Теперь в отечественной историографии восстановлена конечная дата Великой революции во Франции – 18 брюмера 1799 г., однако в связи с этим должно быть переосмыслено и 9 термидора. Настало время перестать столь однозначно оценивать это событие, коль скоро революция продолжалась и после него, хотя и пошла по нисходящей линии. Полезно будет в связи с изложенным присмотреться к мягкой и корректной оценке 9 термидора, принадлежащей перу французского политического деятеля и дипломата Луи Барту. В книге «Девятое термидора» (с. 124) он утверждал: 9 термидора был «не только переменой: это была революция в ходе Революции». Но, как бы там ни было, Захер стоял у начала дискуссии о термидоре, которая, спустя какое-то время, была приглушена, а затем и прекращена в связи с острым политическим положением в стране.
Наркомпрос РСФСР по ходатайству Ленинградского университета предоставил научную командировку Захеру в Париж для работы в Национальном архиве и библиотеке на летние месяцы 1927 г.
К командировке он был хорошо подготовлен. Представляя план работы на время своей заграничной научной командировки, Захер писал, что «специально посвятил себя в настоящее время изучению роли крайних левых течений этой эпохи (времени Великой революции. – В.З.) (так называемых «бешеных» и эбертистов)... В настоящее время мной полностью исчерпаны все имеющиеся в СССР источники и для продолжения этой работы, чрезвычайно важной для марксистской историографии революции, необходим доступ в Национальный архив и Национальную библиотеку в Париже и Британский музей в Лондоне. Результатом моей работы там явится исследование по массовой истории Французской революции и о роли «бешеных» как идеологов рабочего класса». Захер планировал наряду с этим продолжить исследования дипломатической предыстории первой мировой войны, по которой он опубликовал большую статью «Константинополь и проливы». В том же документе историк испрашивал разрешение поработать в «Архиве Великой войны в Париже и в Архиве министерства иностранных дел в Берлине».
Разрешение на командировку было получено только лишь в Париж. Но и этому Яков Михайлович был несказанно рад. Его вдохновляла та большая работа, которую предстояло выполнить в Париже. Захер не упустил возможности встретиться и побеседовать с некоторыми французскими историками по интересовавшим его вопросам задуманного исследования, в частности с Альбером Матьезом.
Захер обследовал за короткое время все имеющиеся в картонах Национального архива Франции документы о «бешеных», просмотрел новейшие издания о них в Парижской библиотеке, исследовал периодическую печать эпохи.
Вернувшись в Ленинград, он тут же, захватив с собой обширные выписки, сделанные в Париже, уехал на свою скромную дачу, находившуюся близ станции Раздельная по Финляндской железной дороге, и с головой ушел в работу. Трудился самозабвенно. И через несколько месяцев у него на столе уже была пухлая папка с рукописью в 15 п.л. Название уже давно было придумано: короткое и броское – «Бешеные». 4 августа 1928 г. все на той же даче он написал короткое предисловие и отнес результат семилетних изысканий в издательство Ленинградского государственного университета. Выход в свет книги затягивался, и он начал в разных журналах и сборниках энергично публиковать главы из нее.
академика Е.В.Тарле по поводу последних его работ, в которых, как писала «Ленинградская правда», отразилась «идеология реакционно настроенных кругов». В той же статье говорилось: «Крепкая установка большевика и просвещенного историка требовалась для оппонента академика Тарле. И все это партия надеялась найти в профессоре Захере». По словам газеты, Захер обо всем рассказал Тарле. Наотрез отказавшись выступить против Тарле, он написал заявление о добровольном выходе из рядов ВКП(б). Однако партячейка истфака ЛГУ приняла днем ранее решение об исключении Захера из партии. Его отстранили от профессорской должности в ЛГУ, однако оставили на работе в Педагогическом институте им. А.И.Герцена, но платить стали так скудно, что следовало подумать и о других заработках.
Из-за большого объема текста продолжение в комментариях, там же ссылки на оцифрованные работы, ссылка на справку об авторе статьи и "от себя лично".
#нашиисторики #боизаисторию #ВеликаяФранцузскаяРеволюция
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}