aurora_caffe | наши историки: Вячеслав Петрович Волгин (Reply)

14.06.1879 — 3.07.1962

Как искусственны интересы человека! Вот старик на девятом десятке прилепляется к человеку, ушедшему сто лет тому назад из жизни, в возрасте, когда тот годился бы ему в сыновья, и мучится сомнениями. Не сомнениями того, а невозможностью разгадать эти сомнения.
Только чтобы разглядеть (расслышать) это очень личное отношение Автора к своим персонажам, нужно быть внимательным читателем… и даже не просто «внимательным читателем», а… чувствовать это, наверное. Потому что Автор неумолимо строг, точен, академичен и на многих, кажется, производит впечатление холодноватое. Все же, и знаю, и надеюсь, симпатизирующие Автору есть среди нас, и мы вспомним день его рождения несколькими работами о нем.

Французский ежегодник 1979
к столетию В.П.Волгина
Вадим Сергеевич Алексеев-Попов. НАШ СПУТНИК
Наталья Ивановна Голубцова. В.П.ВОЛГИН — ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ во ФРАНЦИИ в XVIII веке
Дмитрий Владимирович Ознобишин. О СОТРУДНИЧЕСТВЕ С В.П.ВОЛГИНЫМ
Виктор Моисеевич Далин. БЛАГОРОДНЕЙШИЙ ЧЕЛОВЕК. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О В.П.ВОЛГИНЕ
Юлий Петрович Мадор. МАТЕРИАЛЫ К БИОГРАФИИ В.П.ВОЛГИНА. В.П.ВОЛГИН В ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ

ПАМЯТИ АКАДЕМИКА В.П.Волгина
Материалы из Французского ежегодника 1962
(М.: Наука. 1963. С. С.483-484, 487-498, 499-500)
ВОСПОМИНАНИЯ О ВЯЧЕСЛАВЕ ПЕТРОВИЧЕ ВОЛГИНЕ
Милица Васильевна Нечкина
Немногим ученым, творчески работающим в науке, выпадает на долю счастье создать целую научную отрасль, заложить основы новой дисциплины, необходимой для развития науки, и плодотворно работать в ней, мало этого — воспитать целую плеяду учеников, продолжающих дело этого исследователя. Вячеслав Петрович Волгин создал новую научную отрасль — историю утопического социализма, историю социалистических идей. Трудно найти в предыстории марксизма какую-либо тему большего значения. Ведь Вячеслав Петрович сделал предметом своего изучения историю одного из трех основных источников марксизма. Уже одно это давало все основания выделить эту тему в особую отрасль и проследить за ее историей на протяжении всей огромной жизни человечества. Охват работы у Вячеслава Петровича был изумительно широк. Он распространял свой интерес на историю утопического социализма в любой стране, была ли это Италия, Франция или какая иная страна. Он глубоко охватывал каждый конкретный вопрос и вводил его как элемент в единую большую проблему, сделав ее специальной отраслью знания. Наука безгранична, и каждый ученый знает, как притягивают к себе ее глубины и как легко утерять критерий целого и уйти в узкую сферу «Detailforschung'a». Этого никак нельзя сказать о В.П.Волгине.
Работы Вячеслава Петровича поражают широким охватом тематики: перед ним проходят все утопические социалисты с древних времен до более позднего времени, при этом чувство целого заставляло его заниматься не только темами, которые ему субъективно нравились, но и другими, к которым не так лежала его душа. Он понимал необходимость охвата вопроса во всей его полноте, его побуждало к тому чувство научного долга. Он понимал значение отдельных компонентов для воссоздания целого, изучения деталей, за которыми не терялся бы общий принцип построения всей отрасли знания. А поток тем был очень широк. Особенно значительно был представлен в нем французский элемент. Об этом подробнее скажут другие участники собрания. Я же остановлюсь немного на более близком моей специальности предмете.
Посмертная статья Вячеслава Петровича посвящена Герцену. В ней много свежих идей. Правда, не со всеми, на мой взгляд, можно согласиться, но как хорошо, что статья возбуждает мысль, ставит новые вопросы и определяет важные, хотя и очень трудные задачи интерпретации русского утопического социализма. Ведь в русском варианте социализма налицо та замечательная особенность, что он соединяется с лозунгами революционной борьбы. Исследование этой проблемы проведено и Вячеславом Петровичем, который оказался тут некоторым образом в новой для него области. Он работал, будучи больным, и тем не менее смог войти в круг этих новых вопросов, дать глубокое и своеобразное авторское решение.
Это обстоятельство заставляет особенно настоятельно ставить вопрос о продолжении его дела. Если не мы, то кто же возьмет это дело в свой руки, продолжит его? У нас есть достаточно для этого кадров.
Нужно запланировать новые работы, которые шли бы в русле творческих замыслов В.П.Волгина. Надо поставить перед собой вопрос о трудах обобщающего характера, которые дали бы не только нашему читателю, но и читателю Запада ясную книгу об истории социалистических идей. Как важно было бы сделать это!
На мой взгляд, три основные черты характеризуют работу Вячеслава Петровича.
Он давал этюды, глубоко анализировавшие идеологию утопических социалистов. Это первое.
Второе: он чувствовал эпоху, в которой родились эти идеи, выявлял связь социалистических идей с обстановкой того времени, помогал понять исторические условия, в которых они возникали.
И третья черта: внимательность к конкретным фактам, даже к деталям. Мы не встречаем у него крикливых суммарных оценок и суждений,— у него всегда налицо глубокое внимание к тонкостям, к оттенкам мысли и вместе с тем — строгое требование к соответствию выводов с источниками.
Очень хотелось бы, чтобы те, кто продолжит его дело, не забывали бы об этих чертах. Нельзя допустить, чтобы эта линия исследования заглохла.
Я хочу сказать несколько слов о том, каким человеком был Вячеслав Петрович. Чего не было у Вячеслава Петровича — так это приспособленчества. В нем было соединение подлинной принципиальности с глубокой человечностью. Он ненавидел конъюнктурщиков. У него никогда не могло быть белое в среду, а черное во вторник. Это удивительно чувствовалось в нем. Он познал тяжелые времена и вышел из них с достоинством и честью. Он далеко не был «добряком», мягкотелым, он даже был, если хотите, «холодноватым» и вовсе не экспансивным. Но в нем всегда была глубокая принципиальность, соединенная с гуманностью.
Мы высоко ценим прекрасные человеческие качества Вячеслава Петровича. Но уйдут знавшие его люди — и одна из страниц истории исторической науки может остаться незаполненной. Нужно написать о нем книгу.
Много ли у нас таких специальных монографий об отдельных крупных историках? Очень мало. А между тем история советской исторической науки — огромная и сложная отрасль, насыщенная трудным материалом. В Группе по изучению истории исторической науки мы нередко говорим, что история советской науки — это целина, да еще и минированная... А ведь это одна из важных, но малоразработанных отраслей советской науки, которую нужно двигать вперед. История — первейшая из гуманитарных наук. Ведь Маркс называл историю «единственной» наукой. Именно наша наука на конкретном огромном материале доказывает закономерное движение человечества через антагонистические формации к коммунизму. Есть много наук, которые пользуются этим положением, но доказываем закономерность этого движения только мы — историки. Мы держим в своих руках самую главную общественную науку — историю, и, чтобы написать историю советской исторической науки, мы должны много работать, изучая источники. У нас не утвердился еще важнейший жанр научной монографии, посвященной отдельному историку, его жизненному пути, делу его жизни. Такую монографию мы должны написать о Волгине — основателе особой отрасли исторической науки — истории утопического социализма, истории социалистических идей.
Как хорошо было бы, если бы коллектив его ближайших учеников взялся за это дело! Поэтому, может быть, кроме просто теплых слов давайте вынесем сегодня решение написать такую книгу, и чтобы она была настоящей научной книгой об ученом, раскрывающей его вклад в науку и рисующей его облик как человека, потому что без этого нег и настоящей монографии об историке. Надо осветить жизнь Волгина и как организатора советской науки, советской культуры — это очень значительные стороны его деятельности.
Необходимо запланировать такую работу. Пусть это будет основанная на источниках, живо написанная, хорошая научная книга, доступная для широких кругов читателей.

Иван Михайлович Майский
Когда сейчас, несколько месяцев спустя после смерти В.П.Волгина, я пробую мысленно восстановить его образ, хочется отметить, что в нем сочетались черты большого ученого и большого человека.
Прежде всего следует сказать о Вячеславе Петровиче как о выдающемся ученом. Он обладал изумительной эрудицией, которая всегда меня поражала своим огромным диапазоном. Он был трудолюбивым научным исследователем, кропотливо собиравшим факты. И, наконец,— что очень важно, — он умел анализировать и обобщать собранные факты и делать отсюда марксистско-ленинские выводы. Все это превращало Волгина в очень крупного ученого. На протяжении своей долгой жизни ему приходилось, конечно, заниматься различными вопросами и проблемами, но все-таки у него был основной стержень — история домарксова социализма. В данной сфере он сделал очень много. Здесь он оставил нам ряд ценных работ, которые служили, служат и еще долго будут служить классической основой для изучения и понимания всего того, что происходило в области социалистических учений до Маркса. Насколько это важно, я полагаю, незачем доказывать настоящему собранию.
В Вячеславе Петровиче, как ученом, поражала также его необыкновенная неутомимость: он работал до самого последнего момента своей жизни. Ведь его последняя статья о Герцене появилась в майском номере «Вопросов истории», а в начале июля его уже не стало.
Но Вячеслав Петрович был но только ученым, инициатором и автором научных исследований, работ, книг, он был также большим организатором науки. Не часто случается, чтобы большой ученый являлся в то же время и большим организатором науки. Это последнее свойство его натуры особенно ярко выявилось в двух случаях.
Первый случай относится к началу 20-х годов, когда Вячеслав Петрович был назначен ректором Московского университета. То было трудное время для университета. Хотя Советская власть уже существовала 3—4 года, однако Московский университет еще не был полностью советским. Вячеслав Петрович пробыл на этом посту четыре года. Перед ним была очень трудная задача: не разваливая работу, не разгоняя старых ученых,
создать в стенах университета советский коллектив и заложить основы советской научной и педагогической деятельности. И он очень искусно справился с задачей. Когда в 1929 году Волгин покинул Московский университет, это был уже университет советской формации.
Второй случай относится к 1930 году, когда Вячеслав Петрович был избран академиком, а потом непременным секретарем Академии наук (сейчас эта должность не существует). Академия наук тоже еще не была вполне советским учреждением. Здесь нужно было тоже провести большую работу для того, чтобы тогдашнюю Академию наук превратить в Академию наук Советского Союза. Вячеслав Петрович успешно справился и с этой задачей. Потом в течение девяти лет он был вице-президентом Академии наук, и плоды его организаторской работы на этом посту мы ощущаем вплоть до настоящего дня.
Однако Вячеслав Петрович был не только большим ученым, он был также большим человеком. Это проявилось в том, что он рано пошел в революционное движение и не раз подвергался различным преследованиям со стороны царского правительства. Это проявилось и в другом — уже в советское время, когда у него также были трудные моменты, Вячеслав Петрович не терял бодрости, уверенности и в конце концов дождался того времени, когда «плохая погода» для него кончилась.
Как-то в разговоре со мной Вячеслав Петрович сказал: «Самое важное для человека — это иметь чистую совесть». У него действительно была чистая совесть. Свидетельством тому вся его деятельность.
Мы понесли очень большую потерю, но образ Вячеслава Петровича останется в наших сердцах, он будет примером для многих других, особенно молодых ученых, перед которыми впереди большая и длинная дорога.
Пожелаем же, чтобы возможно больше этих, ныне молодых ученых были похожи на Вячеслава Петровича и вдохновлялись той же принципиальностью и той же честностью как в науке, так и в жизни, которые всегда отличали академика Волгина.

Альберт 3ахарович Манфред
Историкам старшего поколения приходилось встречаться с Вячеславом Петровичем Волгиным на протяжении ряда десятилетий. Для многих из нас Вячеслав Петрович был учителем, старшим товарищем.
Мы все знаем, как много это значило и для нас всех, и для каждого в отдельности.
В последний раз я видел Вячеслава Петровича за две недели до смерти. Когда я навестил его, он лежал в постели. Всегда собранный, подтянутый, он, видимо, испытывал тягостное ощущение от того, что не мог ни подняться, ни повернуться как следует. Мне казалось, что он уже чувствовал приближение смерти, но старался силой духа преодолеть ее. Мы говорили о разных второстепенных вещах и затем, в связи с его последней статьей о Герцене, разговор зашел о литературном мастерстве Герцена, его замечательном таланте. Вячеслав Петрович морщился, видимо, продолжая ощущать боль, и меня поразило, как, преодолевая страдания, он с увлеченностью, с живым интересом говорил о делах давно минувшей поры, уже не имевших никакого реального значения, и все-таки продолжавших его волновать, интересовать ради них самих.
Мы говорим о В.П.Волгине как об ученом, общественном деятеле, но я позволил себе остановиться на этом воспоминании, чтобы как-то
ближе ощутить Вячеслава Петровича таким, каким он прошел через нашу жизнь и остался в последние дни во всем его человеческом обаянии.
Я хотел бы, говоря о Вячеславе Петровиче как человеке, отметить еще одну замечательную черту. Он сумел так мудро распорядиться своей жизнью, что она, вопреки общепринятым представлениям о старческом увядании, развертывалась у него чем дальше — тем богаче и плодотворнее. Все мы были свидетелями этого удивительно долгого цветения его творческого таланта. Уже перешагнув за 75 лет, он продолжал создавать одно произведение за другим. Достаточно напомнить, что три самые значительные его книги — «Развитие общественной мысли во Франции XVIII века», «Французский утопический коммунизм» и новое, переработанное издание его работы о Сен-Симоне вышли в течение последних шести-семи лет. Он был увлечен новыми большими творческими планами: хотел систематизировать все свои многолетние, полувековые изыскания в области истории социалистической мысли и написать большую синтетическую работу. Он уже работал над этой книгой и торопился, сознавая, что в его распоряжении осталось немного времени.
Мы все недавно слушали его блестящую статью о Герцене, он не мог уже читать ее сам, но я бы сказал, что это самое последнее его произведение является, может быть, и самым лучшим.
Увлеченность работой, чувство важности своего труда помогали Вячеславу Петровичу преодолевать и возрастающее бремя возраста, и свои недуги. И если говорить о высоких образцах служения науке, служения своему народу, то вся жизнь Вячеслава Петровича, и его последние годы не меньше, чем пора его революционной юности, служит тому самым ярким примером.
На мою долю выпала высокая честь быть в течение последних шести лет его заместителем в руководстве Группой по изучению истории Франции и по «Французскому ежегоднику». И я хотел сказать о том, как велика была его роль как руководителя группы.
Достаточно лишь напомнить, что Вячеслав Петрович был инициатором создания группы и «Французского ежегодника», что ему принадлежали все основные идеи о задачах и характере их деятельности, что он определял основное направление их работы, что во время становления нашей группы он поддерживал ее не только советами и своим большим опытом, но и всем своим научным, политическим и моральным авторитетом. Мы все, конечно, помним, как значительны, как интересны и оригинальны были все выступления Вячеслава Петровича на заседаниях группы — и его вступительные слова, и его заключения. Особенно поразительны были его заключительные слова на наших заседаниях. Почти потеряв зрение, он никогда ничего не записывал; он все улавливал на слух. И тем удивительнее была глубина понимания им спорных проблем. В пестроте и противоречивом нагромождении разных мыслей, высказанных в течение ряда часов, Вячеслав Петрович умел улавливать главное, отбрасывая все второстепенное, случайное; силой своей неотразимой логики он доводил спорные вопросы до их единственно правильного понимания и решения.
Группа по изучению истории Франции была любимым детищем Вячеслава Петровича. Помимо собственно научной работы, отнимавшей большую часть времени, у Вячеслава Петровича было, как известно, очень много различных обязанностей. Даже после того, как он ушел с поста вице-президента Академии наук СССР и отказался от некоторых своих обязанностей в Академии, он выполнял все же еще очень много важных и ответственных функций. Он оставался председателем редколлегии серии «Литературные памятники», главным редактором большого научного издания сочинений Герцена, членом главной редакции «Всемирной истории», Советской исторической энциклопедии (я называю здесь издания, в которых он активно работал), главным редактором издания сочинений Н.М.Лукина и многих других исторических работ. Он продолжал принимать самое деятельное участие в работе Отделения исторических наук, Ученого совета Института истории, Национального комитета историков СССР, членом которых он состоял. Невозможно перечислить все обязанности, которые нес Вячеслав Петрович даже в ту пору, когда он отошел, как это официально значилось, от всякой организационной и административной работы.
И все-таки, среди множества разнообразных обязанностей и забот, он всегда отдавал предпочтение Группе по изучению истории Франции. Когда в последние годы здоровье его стало заметно ухудшаться и Вячеслав Петрович, в силу необходимости, должен был сокращать поле своей деятельности, он постепенно отказывался от многих своих должностей, сдавал их одну за другой. Среди того немногого, что он сохранил до последних дней, были Группа по изучению истории Франции и «Французский ежегодник», к которым он сохранял всегда самый живой, самый искренний интерес.
Последние два года он уже редко приходил на заседания группы, и когда он не был на заседании, то уже на утро следующего дня хотел знать, как прошло это заседание, что было интересного.
Мы знаем, что Вячеслав Петрович был внешне всегда сдержан, порою могло даже показаться, что он холоден или строг. Но за этой внешней сдержанностью скрывалось очень внимательное отношение к людям. Как руководитель Группы по изучению истории Франции, он был озабочен не только успешным выполнением намеченных задач, но и личными судьбами членов нашей группы, их научными интересами, их научной судьбой.
Еще не пришло время для того, чтобы рассказать, как много внимания, как много заботы проявлял он ко многим товарищам, которые может быть этого даже не знали, но которые всегда оставались в поле зрения Вячеслава Петровича.
Говоря о научных заслугах Вячеслава Петровича, мы всегда отмечаем в первую очередь, что он был создателем новой отрасли в исторической науке — истории социалистической мысли. Однако нельзя забывать, что из богатой многосторонней истории социалистических идей, которую Вячеслав Петрович знал до мельчайших тонкостей, во всей ее полноте, он все-таки преимущественное внимание уделял истории французской социалистической мысли. Это объясняется тем, что именно французская социалистическая мысль домарксова периода дала наиболее замечательных представителей. Это объяснялось также и тем, что Вячеслав Петрович как историк нового времени был прежде всего историком Франции.
Наряду с Евгением Викторовичем Тарле он был лучшим знатоком истории Франции среди советских ученых. Он знал историю этой страны в совершенстве, во всех ее глубинах и деталях. Его поразительная, с годами не тускневшая память позволяла ему сохранять все накопленные богатства знания и приумножать их. Он знал в совершенстве всех французских историков, о многих из них судил не только по их работам, но и по личным впечатлениям, накопленным им за почти полувековой опыт участия в международных конгрессах и съездах историков; его наблюдения были почти всегда точны и метки. Поэтому так неоценимы были его суждения, его советы.
В лице Вячеслава Петровича Волгина мы потеряли не только крупнейшего советского ученого-историка, выдающегося общественного деятеля, председателя нашей Группы по изучению истории Франции, главного редактора «Французского ежегодника», — мы потеряли нашего старшего товарища, который для целого поколения советских историков был и учителем и другом.

Виктор Моисеевич Далин
Черта, которая прежде всего поражала в Вячеславе Петровиче, это чрезвычайная тщательность и поразительная добросовестность в его научной работе. Вячеслав Петрович избрал для себя самую трудную область — историю идей и в ней самый трудный способ изложения.] Он очень редко прибегал к цитированию, стремился всегда обнаружить внутреннюю логику той системы, которую излагал. Это бывало подчас чрезвычайно сложной задачей, потому что часто Вячеславу Петровичу приходилось иметь дело с такими мыслителями, как Фурье, у которых противоречивые суждения соединялись иногда с самой причудливой формой изложения. Но Вячеславу Петровичу почти всегда удавалось найти своеобразный ключ, вдуматься в систему, «выпрямить» ее и дать чрезвычайно ясное, лаконичное и в то же время исчерпывающее изложение. При этом Вячеслав Петрович не любил начинать углубленное изучение какого-нибудь мыслителя с монографий о нем; он опасался, по его собственным словам, очутиться во власти предвзятых идей, заранее составленного суждения. Он предпочитал начинать с первоисточника. Если уж Вячеслав Петрович писал о каком-нибудь авторе, то не могло быть сомнений, что он судит о нем не по сведениям, почерпнутым из вторых рук, а на основании самого скрупулезного, самого тщательного изучения всех основных трудов того мыслителя, которым он занимался. Это отличало его и как редактора. Если на титульном листе стояло «под редакцией В.П.Волгина», то это означало, что Вячеслав Петрович самым добросовестным образом прочитал рукопись и выправил в ней все, вплоть до машинописных опечаток и неправильно расставленных запятых.
Вячеслав Петрович был человеком исключительного трудолюбия и высокой организованности. У него был жесткий трудовой регламент, от которого он никогда, вплоть до последних недель своей жизни не отступал. К нему вполне применимы были слова «nulla dies sine linea» — «ни единого дня без написанной строки». У него имелся всегда твердый план того, что он должен был сделать в течение ближайших лет, и этот план он неукоснительно выполнял. Так, в 1956—1957 годах он говорил, что намерен выпустить совершенно переработанное издание своей книги о развитии общественной мысли во Франции XVIII века, написать книгу о необабувизме и утопическом коммунизме 30—40-х годов, о Сен-Симоне и сен-симонизме, осуществить ряд новых изданий в серии «Предшественники научного социализма». Прошло 4—5 лет, и решительно все его намерения оказались выполненными.
Вячеслав Петрович до последних дней сохранил полностью то, что можно было бы назвать «физической силой» ума,— ни малейших признаков интеллектуального увядания. Его выступления отличались все той же удивительной стройностью, ясностью, исключительно четкой, «железной» логикой. До самого конца жизни его отличали свежесть восприятия, острая любознательность, живейший интерес ко всему тому, что, как он говорил в одном из своих последних выступлений, имело «прелесть новизны».
А.Франс говорил, что старость начинается с шестидесяти лет, но что лучшие свои произведения («Остров пингвинов», «Боги жаждут», «Восстание ангелов») он написал после шестидесяти лет. Вячеслав Петрович мог бы внести поправку — лучшие свои произведения он написал даже не после 60, а после 75 лет. Последние годы жизни В.П.Волгина были его подлинно «болдинской осенью», и это сравнение, сделанное в одном из посланных ему поздравлений, его тронуло. Вячеславу Петровичу досталось великое счастье и утешение для ученого — до последних дней жизни его тонкий, изящный, замечательно логичный ум продолжал работать совершенно безотказно, с полной неослабевавшей нагрузкой, с предельно высоким коэффициентом полезного действия.
Вячеслав Петрович начал образование на физико-математическом факультете — нетрудно понять, чем привлекали его точные науки, так соответствовавшие его складу ума. Но уже с конца 90-х годов его пленили социалистические идеи, он с головой ушел в революционное движение и счел своим долгом перейти на исторический факультет. Вячеслав Петрович не случайно избрал — и на всю жизнь — темой своей научной деятельности историю социалистических идей (он собирался заняться Фихте, но, вернувшись из ссылки, при окончании университета остановился на Мелье).
В.П.Волгин был убежденнейшим социалистом, марксистом, глубоко уверовавшим в правоту и историческую верность идей социализма, революционного марксизма, и эта глубокая убежденность не покидала его до последних дней жизни.
В обществе Вячеслава Петровича всегда казалось, что взбираешься куда-то вверх, дышишь другим, чистым воздухом, уходишь от личных, мелких интересов и дрязг, живешь интересами подлинной науки. Со смертью Вячеслава Петровича Волгина наша историческая наука потеряла одного из самых светлых и благородных деятелей.

Борис Федорович Поршнев
Часто бывает так, что изучение какого-либо вопроса проходит два этапа: сначала выделение изучаемого явления из сложнейших взаимосвязей, в которых оно существовало, а затем — изучение этих взаимосвязей и тем самым все более глубокое понимание его места в общем процессе развития — в историческом процессе. Так, например, советская историческая наука в годы своего становления поистине со страстью принялась за изучение массовых рабочих и крестьянских движений, не привлекавших внимания буржуазных историков. Сейчас нас это уже не удовлетворяет — мы хотим шире и глубже понять не только причины и условия, но также воздействие этих движений на исторические судьбы той или иной страны в целом, на политические или экономические реформы, на искания передовых умов, на совокупную картину соотношения классовых сил.] На первом этапе задача в значительной степени состоит в том, чтобы научиться выделять, описывать изучаемые явления, выработать специфические методы их анализа. Так было и с историей социалистических идей. Вспомним, что ее изучение началось у нас с опытов составления каталогов утопий, затем общих обзорных курсов лекций. Но этого было совершенно недостаточно и делом жизни Вячеслава Петровича стала задача выявить и пристально рассмотреть те учения и системы, которые могут быть названы утопическим социализмом или коммунизмом. Он предложил точные критерии, грани, отделяющие их от эгалитаристских, уравнительных систем. Он отработал чеканный метод изумительно точного и краткого резюмирования подчас громоздких систем создателей утопических и социалистических доктрин.
Именно задача отделить струю социалистических систем и взглядов от множества близких к ним являлась первоочередной. Вспоминаю, как на факультете общественных наук МГУ в семинарах Вячеслава Петровича, посвященных борьбе идей и течений в I Интернационале и революции 1848 г., мы вели споры, в особенности о том, можно ли отнести, например, Луи Блана, Бакунина и др. к числу представителей донаучного социализма. Именно этим строгим отмежеванием своего объекта и занимался Вячеслав Петрович большую часть своей научной жизни. Чем четче вырисовывался объект, тем более увлекался он им. Именно в этом состоит его самое большое научное завещание.
Но поскольку эта задача в основном выполнена, перед историками социалистических учений все настоятельнее встает другой вопрос: какое историческое место занимали мысли передовых творцов социалистических и коммунистических систем в разные исторические эпохи, в особенности в новой истории? Эти мечты о разумном и справедливом социальном строе, то более, то менее разработанные, представляли ли они собой изолированный ручеек в развитии общественной мысли, цепочку мыслей гениальных провидцев, интересную только для узкого круга специалистов? Как связаны они со всем тем, что окружало этих великих одиночек в потоке современных им социально-философских идей и социальных движений?
Переход к этой дальнейшей задаче намечен в трудах самого В.П.Волгина. Он не только отмежевывал социализм от эгалитаризма и т.п., но и интересовался тем, как они связаны. Особенно отчетливо это заметно в его последних работах. Так, в замечательном исследовании о социализме Герцена Вячеслав Петрович показал множество тончайших переходов, не механических, а глубоко жизненных и исторически объясняемых, между идеями, заимствованными у западноевропейских утопистов, и поисками особого «русского социализма» и снова — к идеям «западного социализма», поднявшегося к тому времени на новый уровень и воплотившегося в могучей работе I Интернационала, в деятельности его Генерального совета, руководимого Марксом и Энгельсом.
Не менее поучительны новые методы, примененные В.П.Волгиным в его статьях, где он сравнивает идеи утопических социалистов с живым воплощенным социализмом и созидаемым коммунизмом наших дней, иными словами, в статьях о бессмертном наследии исканий и открытий многовековой социалистической мысли. Я хочу сказать, что вместе с решением одной, первоочередной научной задачи Вячеслав Петрович ставил перед собой и другие, неизбежно продолжавшие первую. Вячеслава Петровича все более интересовали конкретные случаи, как тот или иной мыслитель, не являвшийся социалистом, в своем развитии приходил к утопическому, а после появления учения Маркса и Энгельса — и к научному социализму. Стала выявляться известная внутренняя, а тем более социальная логика, приводившая подчас демократа-уравнителя к социалистическим идеалам. Это становится все более актуальной проблемой истории социалистических идей. Вместе с тем расширяется дискуссия о том, способны ли непролетарские трудящиеся и эксплуатируемые классы, в частности крестьяне, или, вернее, их идеологи, порождать донаучные, утопические социалистические идеалы и выдвигать аргументы в их пользу. С другой стороны, возникает вопрос о восприятии теми или иными мыслителями, которых никак нельзя назвать утопическими социалистами, отдельных элементов социалистической мысли. Однажды я спросил Вячеслава Петровича, что он думает относительно широко распространенного за рубежом мнения, относящего Фенелона к числу предшественников социализма. Вячеслав Петрович ответил: «Вы же знаете, что я не включил его в свою "Историю социалистических идей"». Но это ничуть не помешало Вячеславу Петровичу отнестись с большим вниманием и интересом к первым у нас попыткам изучения своеобразной утопии, вкрапленной в «Похождения Телемака» Фенелона, этого в общем весьма консервативного мыслителя.
Внимательно относился Вячеслав Петрович и к попыткам некоторых советских авторов выявить черты социальной утопии в отнюдь не социалистических системах мировоззрения Лейбница, Фихте и других философов. Вячеслав Петрович знал, что социализм — это не замкнутая в себе система понятий и представлений, что он прямо или косвенно был широчайшим образом связан едва ли не со всей передовой мыслью человечества нового времени.
Я уверен, что чем дальше мы будем работать, тем более будем убеждаться, что то явление, которое Вячеслав Петрович сумел выделить и рассмотреть под микроскопом, человечество (не только в лице немногих прозорливых умов, но в огромной своей массе) выстрадало в стихийных движениях против существующего порядка, в исканиях и прозрениях всех лучших умов. Тем самым изучение истории социалистических идей помогает уяснению глубокой исторической обусловленности движения человечества к коммунизму. Оно помогает понять зарождение той цели, которую нашему поколению суждено осуществить и которая выражена в программе КПСС.
Вот таким образом думаем мы выполнить свой долг перед Вячеславом Петровичем. Надо изучить не только оставшихся еще забытыми мыслителей-социалистов прошлого, но и глубокую, не видимую на первый взгляд связь социалистической мысли с крупными идеологическими явлениями, в первую очередь демократического характера, прогрессивными, а подчас даже такими, которые отнюдь нельзя безоговорочно назвать в целом прогрессивными. Выполняя эту программу работ, мы будем бережно хранить все то, что сделано Вячеславом Петровичем, будем развивать то дело, которому он отдал всю жизнь, причем будем развивать в том направлении, которое успел наметить сам Вячеслав Петрович.

продолжение в комментариях

Подготовила тов. Л. Capra Milana, ГлавВрач Шарантончика=