Ленин об оборонительной войне. Продолжение

[eliabe-l.livejournal.com]

В прошлой ветке я процитировала статью из оборонческой газеты "Единство", которая описывала первое выступление Ленина в России в апреле 1917 года. Ленин говорил тогда, согласно газете, о том, что если власть перейдет в руки Советов, он за ведение войны против Германии и за одновременный разрыв с хищническими целями войны Антанты.
Это не ошибка меньшевиков-оборонцев, это действительно позиция Ленина. Вчера перечитала протоколы ЦК РСДРП (б)  август 1917-1918 гг., власть уже в руках советского правительства:

"Безусловная необходимость подписания в данный момент (24 февраля 1918 г.) захватного, невероятно тяжелого мира с Германией вызывается прежде всего тем, что у нас нет армии, что мы обороняться не можем.
Все знают, почему после 25 октября, после победы диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства, мы все стали оборонцами, мы за защиту отечества.
Недопустимо, с точки зрения защиты отечества, давать себя вовлечь в военную схватку, когда не имеешь армии и когда неприятель вооружен до зубов, подготовлен великолепно.
Нельзя Советской Социалистической республие вести войну, имея заведомо огромное большинство выбирающих в Советы рабочих, крестьянских и солдатских масс против войны. Это было бы авантюрой. Другое дело, если эта война закончится, хотя бы архитяжким миром, и германский империализм потом опять пожелает вести наступальную войну против России. Тогда большинство Советов наверно будет за войну."
 Цитирую по: "Протоколы Центральног Комитетат РСДРП (б). Август 1917/февраль 1918", Москва, Госиздат полит. литературы, 1958, с. 239 Выделено мной.

"Революционер-якобинец", "первый русский марксист": Плеханов. Взгляд на него из 1925 года

[eliabe-l.livejournal.com]

""Но вот вспыхнула мировая война, и с Плехановым произошло то, что—увы—случилось с столь многими вождями 11-го Интернационала, в том числе и с теми, которые считали себя революционными марксистами.
Он стал на патриотическую точку зрения, был искренно убежден, что „правда" и „справедливость" на стороне стран „Согласия" („Антанты"), что их победа доставит торжество „демократии" и будет в интересах рабочего класса всех стран, тогда как победа германского империализма будет равносильна полному и длительному закрепощению проле­ тариата и в побежденных странах, и в самой Германии.
В этом своем патриотическом увлечении Плеханов зашел так далеко, что оказался почти совершенно одинок в рядах русских с.-д. Его позиции не разделяли даже многие край­ние „оборонцы", т.-е. те с.-д., которые считали, что русский пролетариат должен поддерживать войну, так как и до тех пор, пока Россия „обороняется" В то время, как они первым условием успешной защиты России считали свер­жение преступного самодержавия, Плеханов предостерегал рабочих от политических стачек, т.-е. от революционной борьбы с правительством на время войны; советовал дум­ ской с.-д. фракции голосовать за военные кредиты и т. д.
Теперь, когда после военнного разгрома Германии войска­ми Антанты, такие „великие демократии“, как Франция и Америка оказались центрами самой черной мировой реакции когда они душат рабочий класс и у себя, а Франция и в ограбленной, обезоруженной и обескровленной Германии,— теперь, конечно, не приходится доказывать всю ошибочность и весь вред для рабочего класса позиции, занятой Плехано­ вым во время войны. Но эта его позиция не была все же про­стой изменой своему прошлому. Наоборот, Плеханов по своему лишь проводил и тут главный и основной принцип своей всегдашней тактики: из всех врагов рабочего класса в ыд е ­ лить наиболее ненавистного и опасного в дан­ный момент и для поражения его вступать во временные союзы со всеми остальными. Раньше, когда таким врагом было русское самодержавие, Плеханов звал рабочих к под­держке „прогрессивной" буржуазии и даже к союзу с ней. неправильно оценивая ее прогрессивность и способность к борьбе и забывая, что такие союзы могуг быть гибельны для пролетариата, которого они лишают самостоятельности и революционной инициативы, а нередко даже затемняют его классовое самосознание и делают его простым орудием в руках ловких буржуазных политиков.  (...)
Точно так же, как мы уже указывали в первой главе, ко­ гда началась февральская революция, Плеханов, верный своему всегдашнему убеждению, что революция в отсталой России может быть только буржуазной, и считая попрежнему, что и после низвержения царизма главным врагом рус­ского пролетариата остается германский империализм,—предо­стерегал русских рабочих от углубления революции и звал их к соглашению с буржуазией. В это время он, как мы уже знаем, не только оказался фактически в одном лагере с правы­ми народниками, но и сблизился с недавними своими злейши­ми врагами—„ликвидаторами“, в то время крайними „оборон­цами“ и охранителями буржуазных устоев нашей революции.
Зато, когда началась революция октябрьская, которой Плеханов, конечно, не сочувствовал, но в которой, как он видел, участвуют миллионы пролетариев, проявляя огромный подъем духа и энтузиазм,—в Плеханове в последний раз проснулся старый революционер-якобинец и старый рево­люционный марксист —учитель русских рабочих. В отличие от правых соц.-революционеров и большинства меньшевиков, он, поскольку ему пришлось высказываться в последние месяцы его жизни, понимал историческую неизбежность и закономерность октябрьского переворота и его пролетарский характер; он не выступал против большевиков с таким бе­шенством, как представители всех других партий (в том чис­ ле и некоторые члены его собственной организации „Един­ство“ , как Алексинский, бывший большевик, а-ныне чуть не монархист, соратник Бурцева и Савинкова). Наконец, тоже в отличие от всех других врагов октябрьской революции, он предсказывал новой, большевистской власти довольно проч­ное и длительное существование и все попытки ее насиль­ ственного свержения считал обреченными на неудачу. *).
А когда в* ноябре 1917 г. Керенский с генералом Красно­ вым собирались разгромить большевистский Петербург и к Плеханову явился Савинков с предложением взять на себя составление министерства после победы казаков Краснова,— вот что ответил Плеханов, по свидетельству его жены:, „Я сорок лет отдал пролетариату, и не я буду его расстреливать даже тогда, когда он идет по ложному пути. И вам не советую этого делать. Не делайте этого во имя вашего рево­ люционного прошлого“ . Мало того, когда после разгона Учредительного Собрания некоторые старые враги Плеханова припомнили в печати, что и он в 1903 г. допускал такую возможность, он ответил в своей п о с л е д н е й большой напечатанной статье, что он от своих слов не отрекается, и что хотя в данный момент он считает'разгон Учредительного Собрания нецелесообраз­ным, н о  в  п р и н ц и п е вполне признает право революционной партии и революционной власти — для блага револю­ции—на такой шаг.

„Высший закон,—писал при этом Плеханов,—это успех ре­волюции... Научный социализм судит о правилах политиче­ской тактики или, вообще, политики с точки зрения обстоя­тельств времени и места: он и на них отказывается смотреть, как на безусловные. Он считает наилучшими те из них, которые вернее других ведут к цели, и он отбрасывает, как негодную ветошь, тактические и политические правила, ставшие нецелесообразными. Целесообразность— вот един­ ственный критерий его в вопросах политики и тактики. Но ведь это—верх безнравственности!—кричат хором наши про­тивники, противники научного социализма.— Признаюсь, я никак не могу понять—почему. Тут, как и везде, нет ничего безусловного. Когда общественные деятели, судящие о своих политических и тактических приемах с точки зрения целесо­образности, задаются целью угнетения народа, тогда и я, разумеется, готов признать их безнравственными; но когда деятель, усвоивший себе принцип целесообразности, руково­дится благом народа, как высшим законом, тогда я реши­тельно не вижу, что может быть безнравственного в его стремлении держаться таких правил, которые скорее других ведут к его благородной цели“ . (...)


Итак, при всех своих колебаниях в вопросах тактики, при всех отступлениях в своей практической деятельности от истинного духа революционного марксизма, несмотря на не­правильную оценку политического положения и нередко неправильное отношение к другим классам и партиям--в такие решающие моменты, как революция 1905—7 г.г,, вой­на и обе революции 1917 г:,—Плеханов все же никогда не был изменником рабочему делу, делу всей сво­ ей жизни и до последнего вздоха оставался революционе­ ром и в теории и на практике.
При том, не ошибается, лишь тот, кто ничего не делает. Я Плеханов был в высшей степени активной натурой, был борцом, хотя и идейным, в настоящем, высоком значении этого слова. Ошибки его тактики и внутрипартийной работы забудутся, но его роль, как продолжателя дела Маркса и Энгельса, как основоположника русского марксизма и осно­вателя русской социал-демократии, как учителя многих поко­лений русской интеллигенции и русского пролетариата, самое существование которого в „варварской" России он первый открыл изумленному миру и которому он предска­зал блестящую революционную будущность,—эта роль Пле­ханова дает ему право на бессмертие не только в глазах русских рабочих, но и в глазах рабочих всего мира.
Практические ошибки Плеханова забудутся. Но то строй­ное теоретическое здание, которое он создал, останется на­вегда прочным достоянием и стойкой идейной опорой револю­ционного марксизма. А для России он был, кроме того, до­стойным членом и ярким завершением той блестящей плеяды просветителей, которая начинается с Белинского и продолжается Чернышевским, Добролюбовым, Писаревым, Лавровым и Михайловским. Только в отличие от них, сохра­нявших много черт утопизма и мелкобуржуазного народни­ ческого социализма, Плеханов был первым и величайшим просветителем-марксистом, умевшим соединять хо­лодную трезвость и ясность мысли с глубоко-революцион­ ным миросозерцанием и столь же революционным темпера­ментом. "

Цитирую по Б. И. Горев. "Первый русский марксист Г. В, Плеханов". М., Красная Новь, 1925, с. 46-51. Полный текст книги. Благодарю bella_casus за ссылку на текст книги.